Сердце Девы

— Зачем?

— Затем, что тебе неделю нельзя ни с кем драться, чтобы восстановиться окончательно.

— Я тут с тоски помру!

— Не помрешь. Это же столица.

— Ты не представляешь, как тут красиво, — затараторила Робин. — Какие магазины! И мастерские! И мирные ежедневки!

— Только зелья не забывай пить, — строго сказал Манул.

Комната, в которой мы находились, была большая, почти квадратная, с низким потолком. Стены до половины в дубовых панелях, а выше синие шелковые шпалеры уходят под потолочный карниз. Кровать королевского размера отъела у спальни чуть не половину.

Перины, пышные подушки, стеганое одеяло. Деревянные резные спинки с лебедями. Тоже дуб.

На натертом полу с пятнами солнца вязаные половички. Мраморный камин с посудой на полке. Шелест невидимых часов. Полузадернутые шторы на окнах. Обалдеть.

— Хозяин нам горячей воды обещал. Пойду проверю, — Робин сорвалась с табурета.

— Резко не вставай. Голова закружится, — придержал меня за плечи лесовей. — После обеда по комнате походишь аккуратненько.

Мне захотелось запустить в него вазой, лучше ночной. Ненавижу, когда мной командуют. Ненавижу быть слабой. Ненавижу все!

— Боудикка, ты чего?

— Не желаю… здесь валяться! — рявкнула я. И резко села в постели.

— Отвернитесь! Где моя одежда?

— Отдали в починку и постирать, — примиряюще отозвался Анаид.

Я решительно прошагала к окну и дернула на себя бархатную штору. Завернулась в нее и увидела глаза входящего Фервора, бледно-голубые, совершенно круглые, в обрамлении рыжих ресничек. Еще бы, штора легла неровно, оставляя на виду бедро и грудь, едва прикрытую полоской бюстгальтера.

Еще и стринги в средневековье!.. А синее мне шло.

Фервор испуганно потупился:

— А я тебе сапожки принес.

***

— По-моему, они в тебя влюбились, — заметил Сашка. — Мы сидели на обычном месте под липой. Мне хотелось запустить в друга стаканчиком, но бумага плохо летает, да и кофе было жаль. Заодно хотелось выдать ему за всех сексапильных красоток в бронелифчиках, к черту исказивших в людях представление об историчности.

Пояснить, что окажись такая в реальном средневековье, ее живо очистят от пары предметов, изображающих доспехи, и поставят на хор, а потом продадут в бордель — и это еще не худший вариант. Но я лишь коротко рявкнула:

— Глупости!

— Почему? Ты же сама говорила, что человек в сети без чешуи, без шелухи из дорогих игрушек навроде часов, машины и топазовых запонок. И тогда проявляется суть: если умный — то умный, если гад, то сволочь и козел.