Сердце Девы

Костер практически догорел, угли подернулись пеплом. Я плеснула себе в лицо ледяной воды из котелка и, дрожа от холода, полезла в подкольчужник и кирасу. Кто-то еще ворочался, ходил в темноте, негромко позвякивал доспехом или оружием. Манул в кошачьей форме потек к воротам лагеря. Я, спотыкаясь, жутко завидуя кошачьему зрению друга, двинулась следом. Ночью ямки и рытвины жили своей, особенной жизнью, размножаясь и тычась в ноги, как выпрашивающий кормежки кот. Я только чудом не свернула шею. Мало темноты — от земли поднимался густой молочный туман, затягивая все вокруг, мелкими капельками усеивая броню и одежду.

А ведь вроде разойтись уже должен был. Подозревая за создателями игры очередную гадость, я влезла на тележку с наполненными песком мешками и попыталась выглянуть через тын. Хотя что увидишь в подобной мути?

Я слезла и уселась на ту же тележку, прислонившись к мешкам спиной, душераздирающе зевнула и прислушалась. Мне все казалось, что кто-то бродит вокруг лагеря, хрустит ветками, тяжело дышит и даже как будто постанывает.

Звуки то приближались, то отдалялись. В тумане всегда трудно определить, откуда они исходят.

Но на лагерь никто не нападал. Манул успел несколько раз сторожко обойти его по периметру, ничего не вынюхал и, вернув себе человеческую форму, принес котелок с испекшейся в углях картошкой. Руководствуясь девизом: «Если не спать, так есть», — мы принялись сдирать с картофелин обугленную кожуру. Перемазав в золе лицо и руки, добрались до вожделенной мякоти, и я уже собиралась отправить котика за солью, как у ворот снова громко треснула ветка.

И голос, показавшийся отдаленно знакомым, проныл:

— Впустите меня-а…

Мы уронили картофелины и вскочили, берясь за оружие.

— Пароль! — ляпнул Манул.

— Впустите, а то хуже будет!

Если это пароль, то отзыв какой? «Счас как дам больно»?

С тележки я аккуратно, чтобы не огрести стрелой в лоб, выглянула через частокол. Эх, вот жалко, что у меня до сих пор лука нет! Мало ли кто там шляется…

Мы с котиком наугад переглянулись, раздумывая, будить ли остальных.

Конечно, та, снаружи, ругалась и ныла, но брать штурмом наш лагерь не пробовала. Может, ждет, что мы ей откроем, как дураки? И тогда ворвется целое стадо?

— Мне страшно! — воззвала к нашей жалости незнакомка. — Тут волки! Я боюсь!

Манул презрительно фыркнул. А я вдруг вспомнила, с кем имею дело. Надья! Та самая красавица в желтом платье, что поплелась за нами до обломков летучего корабля!

— Сами тут жрете! — продолжала обличать нас она.