Я - Божество

Убей меня сам, и придёт твой мир. Твоя победа.

- Не могу.

- Почему?

- Моя любовь останется в прошлом мире, её не будет в грядущем, а без этого всё теряет смысл, - отвечаю я. - Кроме того, Маша однажды предположила, что мир моей победы зависит от средств, которыми я её достигну.

- Что же ты хочешь? – недоумевает она.

- Поверь в меня.

- Я боюсь, - отказывается она.

- Поверь, я не хочу, чтобы бытие или небытие поглотили друг друга, как случится в случае исчезновения тебя или меня, я хочу объединить одно с другим.

ЭЛЬ качает головой.

Мы сидим, обнявшись.

- Когда-то ты бы не отказался уничтожить меня, - задумчиво произносит ЭЛЬ.

- Ты тоже, - напоминаю я.

- Время, которое ты хочешь уничтожить, меняет нас.

Я молчу.

- Сколько так может продолжаться? – печалится она. - Ты не можешь убить меня, поэтому всегда убиваешь себя и уходишь. Я не могу убить тебя, поэтому вечно остаюсь одна.

- Так будет, пока мы не уничтожим один другого, или пока ты не поверишь в меня, в мой новый мир, не возьмёшь меня за руки и не закроешь свои глаза, - говорю я, сжимая её ладонь в своей, но другую она прячет.

- Я не хочу убивать сам себя, сделай это за меня, - прошу об услуге, а сам вдруг вспоминаю, ее - ЭЛЬ - я же помню ее! Когда я был совсем ребёнком, она навещала меня. Всё началось с мучительного упражнения – с болезненной растяжки…

В поисках дна

В моём шестилетнем возрасте я был отправлен на занятия акробатикой в спортивный комплекс "Крылья советов". Меня туда водили за компанию со старшей сестрой.

Диковатый дворец физкультуры Осоавиахима на Ленинградском проспекте строился как конный манеж. Поэтому первое впечатление от акробатики – это холодрыга осенью, зимой и весной. Я начинал мёрзнуть в двадцатиградусный мороз в ожидании троллейбуса на остановке, и в самом троллейбусе, потом продолжал мёрзнуть в раздевалке, и окончательно замерзал в акробатическом зале на занятиях.

Вдобавок к слабому отоплению в нашем зале вместо одной стены было окно.

Это было окно от самого пола до потолка. Оно состояло из металлического каркаса, в который были вставлены толстые, но одинарные стекла. Поэтому в январе от окна шёл лютый холод. В зале было около двенадцати градусов.

Мы неуклюже ползали по матам, неуверенно кувыркались, с кривыми ногами садились на шпагат, болтались макаронинами на брусьях, падали с бревна, спотыкались в прыжке о трамплин и неуклюже опрокидывали козла для прыжков, хныкали во время растяжек.