Я - Божество

Мы праздновали пять дней рождения, плюс вместе встречали новый год, осенью один раз устраивали праздник, посвящённый летней совместной поездке, обмениваясь на нём фотографиями, на майские праздники выезжали на дачу за город, если к этому прибавить восьмое марта, пару дней рождения смежных друзей, то получится, что как минимум раз в месяц мы собирались. Остаётся вспомнить, что всё это надо планировать, обсуждать и назначать, так что в среднем раз в неделю-две каждый с каждым говорил по телефону.

А последние год или два, начиная с учёбы в институте, наши контакты сошли на нет, но дни рождения до настоящего момента оставались арматурой, последним бастионом всеобщих встреч.

Я даже представить не мог, что их отмена возможна.

Есть ещё одна тревожная вещь – травматизм.

Моя сломанная рука, воспаление лёгких у Александры, желтуха у Олега, депрессии Маши, которые становятся всё острее и не замечать их уже нельзя: сначала у неё кислый вид и вытаскивать её на совместные встречи всё трудней, уже заметно, что Маша не дружит с Александрой, лучшей подругой, сегодня она отменяет свой день рождения, а что же будет завтра? А мелкие ушибы, неприятности, истории в которые каждый из нас влипает всё чаще?

Накопился целый список.

Я вижу в этом всём общую закономерность.

Чем дальше мы друг от друга, тем большее зло нам грозит.

«Нечто пытается нас уничтожить поодиночке» - сделал вывод я.

В этом, кстати, и кроется причина моего отъезда в Ленинград. Я собрал всех и объявил о своём наблюдении.

Никто даже и бровью не повёл! Александра наперекор мне заявила, что это «кризис взросления» - как она любит термины! – она предположила, что травматизм – прямое следствие взрослой жизни, снижение общего общения – результат учёбы, новых впечатлений, которые необходимы, и кстати, не собираюсь ли я возражать против её визитов в церковный хор?

Я уже не возражал.

Недавно, когда мы собрались осенью, я попытался привлечь общее внимание к происходящему, но бесполезно.

«У тебя мания преследования!» - запальчиво заявила Александра. Машу мои открытия, вряд ли, вывели из привычной меланхолии, а как показывают последние известия, даже наоборот. Виктор тогда промолчал, оставаясь при своём мнении, но нам его сообщать не торопился. Однако по его глазам я понял, что тот уже просчитал мои шаги и знает, что я их собрал не просто ради оповещения и разговоров, и подозревал, что за словами последуют действия.