Дары Пустоты

Лукьян смиренно опустил веки, представляя как завтра он будет далеко от этого безнадежного места. Почему-то страшный форт на границе с врагом сейчас виделся оплотом свободы, местом где он сможет все изменить.

Миновав стрелковое поле они направились к арене — весьма помпезному месту, где благородные люди любили посмотреть, как воины выбивают зубы друг другу.

— Твой дядя лично отобрал охрану для тебя, — лениво сказал Император и остановился, опустив глаза на низ арены, где проходили учения.

— Вы доверяете его суждениям и я тоже. Вопрос: зачем мы здесь? — нетерпеливо отозвался Лукьян, и поджал губы.

— Хотел напомнить тебе дорогу сюда, — едко улыбнулся он, — я знаю как ты жалок, когда дело касается боя.

Император начал спуск по ступеням к площадке, привлекая всеобщее внимание, тогда как Лукьян молчаливо шел следом, усмиряя разрастающуюся бурю внутри. Жалость давила на него, поскольку он предполагал что недовольство отца может быть навязано кем-то извне, но и совладать с гневом становилось все тяжелее.

— Вам нравится указывать на недостатки, тогда как достоинства вы предпочитаете не замечать, — пробурчал Лукьян ровно настолько громко, чтобы отец его смог услышать.

— Достоинства? Какие у тебя достоинства? — возмутился Император и развернулся, нависая над цесаревичем. — Ты эгоистичен, хвастлив, не соблюдаешь субординацию. Я был терпеливым Лукьян, но, Гавриил прав, ты неисправим. Пора принять серьезные меры, если уже не поздно.

Он замолчал и шумно вдохнул, строго глянув на сына.

— Ты останешься в форте Легой до тех пор, пока я не сочту нужным вернуть тебя обратно.

Вот оно, ради чего все эти разговоры? Лукьяну только и оставалось удивляться тому, видит ли лидер Светлых в нем угрозу или просто ребенка на перевоспитание.

— Как пожелаете, Ваше Величество, — с горечью ответил Лукьян.

— Я не даю тебе никаких полномочий, ты не заслуживаешь таких привилегий, — добавил Император как финальный штрих.

Обида, злоба и сожаление смешивались в душе цесаревича, подменяя самые добрые и светлые воспоминания об отце. Теперь ему думалось, что Император всегда был таким, и лишь изредка мудрым родителем и наставником. Он вглядывался в острый профиль своего отца, убеждая себя, что у них нет ничего общего.

Обратно в свою комнату он не торопился, предпочитая сделать круг по закоулкам сада.