Кровь и песок

Какая разница, ведь так?

— И зачем я тебе? — довольно резко поинтересовался Астарот. — Насколько я помню, демоны в этом ритуале не участвуют.

Она подняла на него взгляд, и в синих глазах её демон прочитал неожиданно для себя неуверенность и страх.

— Я боюсь, — просто и честно ответила она. — Мне страшно. Я больше не Иштар, у меня нет той силы… Что, если я всё испорчу? Что, если я недостойна вернуться? Что, если всё это было напрасно, — она опустила взгляд на свои дрожащие ладони, — и мне суждено до конца своих дней влачить столь жалкое существование… Мне нужно, чтобы ты был рядом.

Просто рядом.

Подобное он слышал от неё впервые. Она никогда не признавалась в своей слабости, никогда не показывала её…

«Когда она поймет, что храмы не сработают, то обратится в другую сторону», — так ему сказал Молох, и сейчас слова эти вновь всплыли в памяти. Низший прижал её к себе, успокаивающе поглаживая широкой ладонью по обнаженной спине; она же стояла, молча уткнувшись в его плечо.

Её сила, такая слабая и едва ощутимая, билась тонкой жилкой под его руками.

«И вас связывает не больше, чем просто-напросто похоть».

Он тряхнул головой, прогоняя этот проклятый, засевший в голове голос. Он не прав. Не прав! Мало кто знает, через что им пришлось пройти вместе и через что еще, возможно, придется.

— Ты справишься, — проговорил он тихо. — Ты всегда со всем справлялась.

Астарта подняла на него глубокие и синие, как сумеречное небо, глаза.

— Помнишь, что ты мне тогда сказал в Мемфисе? — спросила тихо.

— Да.

— Ты всё еще так думаешь?

— Думаю.

Она улыбнулась и прижалась к нему крепче.

«Она не остановится. Астарта обратится к тем знаниям, которые должны оставаться ненайденными. Никем. Даже богами. Иначе случится нечто непоправимое».

Демон сделал глубокий вдох. О Тиамат, пусть её затея действительно обернется успехом!

Ночь была душная. Построенный Соломоном храм возвышался мрачной громадиной, пустой и холодной, безжизненной.

Мало кому понравилось, что вытворяет теперь царь. Мало того, что взял в жены неизвестную женщину, язычницу и чужестранку, так еще и строит храмы её варварской богине. Многие это не одобряли, предостерегали мудрого царя, что обернутся злом дела его… Но Соломон никого не слушал, кроме речей синеокой жрицы, что прижалась к его груди и шептала томные слова на ухо.

Астарта стояла перед своим храмом и не смогла сдержать волнения.