Секрет черной книги

Частенько она выполняла просьбы стариков купить ту или иную вещь для личного пользования. Для Валентины Кузьминичны покупала тональный и детский кремы.

– Нет‑нет, спасибо, детка! Все у меня есть… А пожалуй, да, обременю вас одной просьбой.

Последнюю фразу Кузьминична произнесла так, будто на что‑то, переборов сомнения, решилась. Встала, подошла к шкафу, открыла дверцу, покопалась в ящике с бельем и вытащила жестяную коробочку из‑под датского печенья.

– Фотографии у меня тут всякие хранятся… – пояснила она и извлекла из коробки маленькую записную книжечку в черной обложке.

– Вот, возьмите, пусть будет у вас.

Вера растерянно приняла подарок.

– Ну, все, детка! Буду отдыхать, – лучезарно заулыбалась старушка. Вера сунула телефонную книжку в карман джинсов и попрощалась.

А вечером Кузьминична умерла. Спускалась по лестнице, споткнулась и при падении сломала шею.

* * *

– Скажите, разве она не прелесть?

Рука с просвечивающими сквозь тонкую, усыпанную веснушками кожу венами ласково, будто по кошачьей шерстке, скользнула по черному кожаному переплету.

– Подумать только, сколько в ней хранится тайн. Страшных, кровавых, конечно, но от этого еще более завораживающих. Вот послушайте…

Альбинос послушно прислушался, но ничего, кроме еле уловимого шелеста переворачиваемых страниц, не различил. Не рассказывала ему никаких кровавых тайн эта книга. Только вот показала. Совсем недавно и дважды. Последнее воспоминание о лежащем на цементном полу теле молодой девушки заставило его невольно содрогнуться.

«Надеюсь, с трупом у них не возникло проблем», – подумал он о своих помощниках. Ему до сих пор не позвонили с отчетом, и это тревожило. Задумавшись, альбинос не сразу заметил, что за ним пристально наблюдают.

– Какие‑то сложности? – раздался внезапно вопрос.

– Нет, нет, никаких сложностей, – фальшиво улыбнулся он.

Подумаешь, малознакомая девица померла. Еще одна. Сложность это или нет?

– Надеюсь, эта… девушка не принесет нам хлопот? Я не люблю шум, знаете ли.

– Не принесет, – заверил он.

Ох, хотел бы он сам быть в этом уверен.

– Смотрите… Так вернемся к нашей книге. Как видите, она уже показала свой, гм, строптивый характер.

«И не в первый раз», – кисло подумал альбинос, но промолчал. Ему здесь надлежит стоять и с подобающим видом выслушивать любой бред, любые капризы. Строптивый характер у книги – это еще придумать надо! Еще скажите, что у этой пачки истончившейся до паутины бумаги, облаченной в черную протертую кожу, есть душа.