Человечья магия

Два силуэта на фоне уже почти совсем светлого утреннего окна сминаются воедино, словно пытаясь втиснуться друг в друга и друг в друге же найти спасение. Дыхания всё быстрее, ритмичные движения, короткий стон, уже непонятно чей. Вроде бы все совершенно искренне и естественно. Но я слишком хорошо знаю каждого из этих двоих, чтобы оставались хоть какие-то сомнения. Да и приборы не врут.

А значит, врет как раз сладкая парочка.

Вздыхаю и громко хлопаю в ладоши, прерывая насквозь фальшивую идиллию.

— Стоп, ребята.

Так не пойдёт. Опять халтурите. Амплитуда эмо-колебаний меньше единицы, амурисы вообще на нуле, сила лютока ниже лепреконовой задницы. О чём вы думаете, а? Неужели так трудно постараться?

Животное с двумя головами распадается на составляющие со сдавленным «Какого хнера?!». Грубит, конечно же, Ррист. Иногда я думаю, что бабушка не так уж и неправа в своем расизме и непризнавании компромиссов, я бы и сам с удовольствием не имел ничего общего с теми, кого нынче принято деликатно именовать не иначе как «хвостатым народом», и ни в коем случае не грубее, но не ждать же до осени.

А в беспокойное время душных белых ночей приличного ассистента из наших по крови не найти. Днем с огнем, как любит говорить мой дед, очень странное выражение, но мне нравятся подобные парадоксы., вот и запомнил

Включаю в лаборатории свет, хотя мне он не особо и нужен, я и так отлично вижу своих незадачливых ассистентов и подопытных по совместительству. Вижу даже вжавшегося в косяк за приоткрытой дверью Алека, которому здесь совершенно нечего делать.

Вижу, хотя он и всеми силами старается быть незаметным. Ну, а если Ррист чего и не видит — это исключительно его проблемы. Хотя о чем я, у кошачьих ночное зрение развито чуть ли не лучше, чем у моих сородичей.

Но Лия — не мы, и с нею надо быть вежливым. Потому что если того же Алека сюда никто не звал и видеть ему тут, собственно, нечего и незачем, то Лия — полноправный участник эксперимента. Даже более чем полноправный: без Лии никакой эксперимент вообще не был бы возможен.

Она молчит, пристыженно втягивает голову в плечи, смотрит тоскливо, даже не пытается отклеить уже не нужные датчики. А вот Ррист дышит тяжело и рвёт провода зло и резко, словно ловчую сеть, потом одним движением перетекает к моему креслу и шипит прямо в лицо, нависая:

— Мы-то стараемся, аж усираемся! — В его голосе повизгивает близкая истерика, пахнет от него полнолунием в разгаре, остро и мускусно.