Дети полутени

Егор свернул за угол, теперь он почти бежал. Свернул опять, с замиранием сердца посмотрел туда, где должна стоять… но она исчезла. Незнакомка испарилась, будто и не было. Егор разочарованно выдохнул, подошел к тому месту, где по идее стояла она. Ничего, мокрое, в прямом смысле, место. Заглянул через окно внутрь – билетные кассы и очереди к ним. Вокруг сновали люди, молча или болтая каждый о чем-то своем. Мчались мимо машины. Все это сливалось в привычную наскучившую песню городского шума. Егор постоял немного, потом развернулся и пошел прочь от вокзала.

Два часа он бродил по освещенным улицам, торговым центрам и книжным магазинам. Домой вернулся поздно, как, впрочем, всегда. Включил на ноутбуке музыку, в последнее время он не переносил тишины. Надо было, чтобы рядом постоянно что-нибудь шумело или играло. На улице и в дороге спасали наушники, дома – громкая музыка. Быстро поужинал разогретыми в микроволновке вчерашними макаронами. Собрал сумку завтра в дорогу, сходил в душ. Перед сном Егор долго стоял перед книжным шкафом в своей комнате, не решался взять с верхней полки старый потрепанный альбом.

Его воспоминания. Чёрные, спрятанные в закрома памяти воспоминания.

Мама умерла полтора года назад, когда Егор был в очередной командировке. Однажды утром она встала и пошла на кухню, там упала и больше не поднялась. Обширный инсульт, прочел он потом в медицинском заключении. Все это рассказала ему тетя Маша, соседка и мамина подруга, у которой был ключ от квартиры. Именно она нашла маму и вызвала скорую.

Она же и позвонила Егору, который сразу понял, почему в трубке плачет тетя Маша. Он чувствовал себя виноватым. За многое. За свою работу, за свою жизнь, за то, что уехал и не был рядом.

Егор запомнил маму, как маленькую и энергичную женщину, которая всегда была рядом и которая всегда была одна. Он не был ей родным сыном, мама взяла Егора из детского дома, когда ему было десять лет. Из приюта для «особенных» детей. Нет, Егор не был больным или умственно отсталым, просто он не помнил, что было с ним до этого возраста.

Просто однажды он, растерянный и испуганный, пришел в себя в милиции, где добродушный верзила-следователь участливо спрашивал его, помнит ли он что-нибудь о себе. Егор не помнил. Ни своих настоящих родителей, ни как там оказался. Ничего. Он только молча сидел и мял в руках самодельную вязаную куклу, изображавшую рыжеволосую девочку в цветастом сарафане, с вышитой красными нитками широкой улыбкой и большими пуговичными глазами.