"Санкт-Петербург— вечность слез"

—И ты говоришь это так спокойно?! Моя мама, наверное, чуть инфаркт не получила! Это ты понимаешь?

—Я понимаю, и, кстати, вот уже десять минут тщетно пытаюсь вторить это тебе в твою дурную голову. Нужно подумать прежде чем что-то сделать! Но ты этого не понимаешь! Потому что, как ты там говоришь? Справедливость?! Не всегда результат оправдывает цену риска. И я повторюсь, я влез в эту драку не из-за того обалдуя, а из-за тебя! Потому что я волновался за твое здоровье! Черт побери, за тебя, как ты там говоришь, Эсмирена!— повысил на меня голос Майлз так, что он почти кричал, еле сдерживая себя, чтоб не заорать.

Я замолчала, мне было нечего сказать, Майлз был прав, я не думала тогда не ком, а о маме и вовсе забыла, я просто эгоист. Действительно, я сначала делаю, а потом думаю. Я хотела сказать прости, но в горле стал предательский комок так, что дышать стало тяжело. 

—Нечего сказать? Знаешь, я ...

—Прости,— выдавила я, перебив его, по моим щекам потекли слезы. 

Кажется, он не ожидал. На мгновение он замер и просто смотрел на меня, а не придумав ничего лучше, чем обнять меня, прижал к своей груди.

 

—Прости, я не должен был кричать на тебя,— виновато произнес он.

—Нет, ты прав, я глупая,  очень, очень глупая. 

—Нет, ты не глупая, просто слишком эмоциональная, наверное.

—Эмоциональная?!— всхлипывая, рассмеялась я. 

—Да, наверное. Или чувствительная...

—Почему ты так печешься обо мне?— спокойно спросила я, уткнувшись носом в его плечо, немного успокоившись.

 

—Эсмирена,— произнес он, не желая отвечать.

—Скажи, пожалуйста. Мне трудно верить в то, что ты волновался, за меня.

—Почему?— он серьезно посмотрел на меня.

—Потому что пять лет назад ты был редкостным критином, который только и искал случая разыграть кого-нибудь или подшутить. Знаешь, чувство юмора у тебя ужасное. Или, хотя бы просто потому что из-за тебя я боюсь темноты. И мне слабо вериться, что за такой короткий срок ты мог измениться, просто потому что люди не могут измениться.

Вообще, нам только может показаться, что есть перемены, но внутри, человек каким был таким и останется, ведь ход мыслей изменить нельзя, нельзя вытащить из тела душу и переделать ее, или наградить совестью,— выпалила я.

Теперь, когда я высказала ему все что о нем думаю, ну или почти все, что о нем думаю, мне стало намного легче, не просто держать все в себе столько лет. 

—Боишься чего? До сих пор?! 

Он удивился, на его лице выступило изумление.