"Санкт-Петербург— вечность слез"

Именно так и было всегда, когда я случайно встречала призраков, и выдавала себя, замечая их и начиная  с ними разговаривать. Они понимали, что я их вижу и принимались мне надоедать своей пустой болтовней. В принципе глупо было с моей стороны завязывать с ними разговор, я знала, чем это обычно заканчивается, могла их отличить от живых людей: они были очень бледными, слегка прозрачными, и обычно были одеты в старомодную одежду, поэтому последнее время я просто решила делать вид, что не замечаю их. С Рубеном все оказалось иначе, я  не смогла разглядеть в нем приведение, а приняла его за живого человека (он не был прозрачным или серым, его кожа была бледно-белоснежной).

 Точно не знаю в каком веке он жил, но судя по тому, что он был одет в современные вещи, могу предположить, что он умер недавно (скорее всего это так, обычно они ходят в том, во что были одеты, когда умерли). Я не знала, почему Рубен другой и в чем дело. Но была безумна рада уехать подальше из того дома, где впервые повстречала его, потому что боялась этого живого призрака.  

Мы прибыли, на какой-то заброшенный пляж (по крайней мере, мне так показалось, вокруг не было не единой души, такое чувство, что все вымерли от холода). Или может просто не одному здравомыслящему человеку идея отправиться зимой на пляж в принципе не может прийти? Со вчерашнего дня в Петербурге стоит двадцати градусный мороз, Джимми сказала, что позавчера был первый и последний день тепла в декабре, дальше будет только хуже.

Я отогрела свои окоченевшие руки, пока мы ехали, в машине, печка у Джимми работает отлично. По прибытии Егор заметил, что мои пальцы покраснели от новой порции мороза и предложил мне взять его варежки. 

"Мороз и солнце, день чудесный", именно так можно было описать все происходящее вокруг. Яркое солнце отражалось от белоснежного блестящего снега, которым был заметен пляж, где-то вдалеке мне мерещились, поднимающиеся и опускающиеся волны, вода же у берега превратилась в лед.

 Мы решили прогуляться, Матвей ныл по поводу незаконченной научной работы, Артем говорил, что в жизни больше не согласиться отправиться с нами куда-либо.

—Уж если и убивать время, то только дома, в тепле и перед телевизором,— бубнил он себе под нос.

Амабель шла рядом с Майлзом, мило ему улыбалась, а он что-то ей рассказывал, мороз пробирающий до костей, не особо их беспокоил, они были погружены в свой неведомый никому мир, и, кажется, там было тепло...