Там, среди звезд

— Я знаю, что это интимный процесс, и подглядывать нельзя. Я не подглядываю. И за тобой подглядывать не буду.

Анеа облегченно рассмеялась. Он не ожидал, что разговор с ребенком о сексе мгновенно превратит ее в краснеющего ханжу. Малыш тоже улыбнулся, прижался по обыкновению всем телом к ней и сдавленно прошептал:

— Я часть тебя, а ты часть меня. Я стал таким, чтобы тебе было легко со мной, чтобы ты никогда не пожалела, что связалась со мной, что расплатилась здоровьем. Если бы тебе был нужен возлюбленный, я стал бы им.

Анна вздохнула, и ласково потрепала сына по голове.

— Я тебя люблю, — сказал она задумчиво. — И тебя, малыша Питера, и то необъятное и непредставимое, чем ты являешься на самом деле. Ты ведь это знаешь?

— Знаю, — ответил Малыш.

Они еще немного посидели в обнимку, а потом Малыш ушел. Анеп тоже поднялась с постели и направилась к двери, пока решимость его не исчезла. Ричард спал на спине, полностью заняв кровать и свесив левую руку.

— Ричард, — позвала его Анна тихо, почти неслышно. Но он тут же открыл глаза и мгновенно проснулся.

— Анна? — встревоженно спросил он. — Все в порядке? Ты плохо себя чувствуешь?

— Я в порядке, — выдохнула она. — Все хорошо…

Ричард зажег свечи. Это получилось у него просто и естественно, как не получилось бы у человека, родившегося и выросшего не здесь. На Эдеме было электричество, но оно использовалось только там, где невозможно совсем без него обойтись.

Анна протянула руки и коснулась Ричарда. И он в ответ коснулся ее. Мгновение они стояли и тонули во взглядах друг друга. Потом произошел взрыв. Катаклизм.Смерть старой вселенной — и рождение новой. Она дернула ворот, с треском оторвались пуговицы, покатились на пол. Ставшая широкой рубашка с шелестом упала вниз, на мгновение задержавшись на бедрах и придавая ей сходство с античной статуей, у которой задрапированы ноги.

— Ты прекрасна, — выдохнул Ричард.

Красота в глазах смотрящего. Что ему было до несовершенств этого тела, когда он видел совершенство духа в него заключенного? Что ему за дело было до наметившихся морщин у глаз и рта, до седины, до излишне худых рук и ног? Все это не имело никакого значения!

Они легли на кровать, не разжимая рук, целуя друг друга так, будто никогда не целовали никого другого, и никогда никого другого не поцелуют. В мире ничего больше не существовало, кроме них двоих.