Там, среди звезд

Как вы должно быть уже знаете, нейрочип для соединения с истребителем был практически расплавлен, вплавлен в черепную коробку, его пришлось извлечь вместе с частью черепа и вырастить новую костную ткань на этом месте. По этой-же причине мы не можем вживить искусственную нервную систему, как делают при некоторых заболеваниях и травмах — мозг и так висит на волоске, что-то к нему подключать попросту опасно. Мы будем тщательно наблюдать за госпожой Анной, и возможно сможем попробовать что-нибудь сделать чуть позже. Могу только обещать что забывчивость не будет тотальной.

Рассел расслабился, по крайней мере, кормить Анну с ложки не придётся.

— Однако, хочу заметить, что с повреждениям такого рода мы еще не сталкивались, поэтому вполне может вылезти то, чего мы не ожидаем…

Анна… Анна… что ж ты не померла-то? Ведь вполне могла. Сердце трижды останавливалось, пока ты летела к Земле… проявила и здесь свое ослиное упрямство!

— Когда вы собираетесь выводить Анну из искусственной комы? Мне хотелось бы быть рядом.

***

Боль казалась огромной черной змеей, обвивающей голову. Когда змея сжимала кольца, тело Анны охватывали языки огня. Они выжигали глаза, плавили кожу и мышцы, в пепел превращали кости, и тело исчезало, оставалась только боль, черная змея, скользящая в черном пепле. Однажды Анна удивилась: почему её  сжигают живой? Потом решила,  что всё же умерла. Но разве мертвым бывает больно? Выходило, что бывает.

Где-то в этой непроглядной темноте плакал ребенок. Голос его был то ближе, то дальше. Одинокий, маленький, сжавшийся в комок ребенок звал ее.

— Малыш, — хотела позвать его Анна, и не могла. У нее не было ни горла, ни губ, ни языка.

Она хотела отправиться на его поиски, вытянув руки, на ощупь в этой непроглядной тьме, и не могла. У неё не было тела. Потом в этой темноте и тишине появился неяркий свет, и Анна, бестелесная и слабая устремилась к нему, или это свет устремился к ней.

— Прости. — сказал он. — Я не мог иначе соединится с тобой. Твое тело так не походе на их тела…

— «На чьи»? — хотела спросить Анна. Но потом поняла: на тела тех, кто создал Малыша.

И сказала вслух, пытаясь приободрить и себя и его:

— Ничего, Малыш, ничего. Мы справимся…

Потом Анна очнулась. Тело казалось странно тяжелым, неповоротливым, чужим и лишним. Пятьдесят восемь килограмм, почему-то вспомнила Анна.