По касательной

— Бать,  она спит, — он обвёл двери взглядом, перевёл его на меня и вопросительно качнул головой: "В какой комнате, мол?" я показал пальцем на дверь гостиной. Под одеялом прорисовывалось тело моей Лизы. Я тихонечко, сантиметр за сантиметром продвигался в сторону выхода. Чёрт! Он заметил.

— Стоять! — тяжёлая рука приземлилась мне на плечо. Тело мгновенно вытянулось по струнке. Я уже не контролировал своих движений, в голове слышалось только "Стой, стой, не двигайся". События, тем временем, начали развиваться с первой космической.

В по-прежнему открытой входной двери показалась Лиза. Непослушная, я же сказал: "Не выйду на площадку — уходи". Я одними губами, беззвучно произнёс:

— Беги.

Такой простой план был. Мы понимали, что батя вытрясет из лизиной мамы всё (Лиза имела неосторожность рассказать обо мне в ту субботу, после пива), в том числе и адрес. Я очень быстро соображал, как нам поступить, но через 5 минут Лиза почувствовала присутствие отца метрах в 100 от моего дома. И тут меня осенило.

— Лиза, ты поднимешься на площадку выше этажом.

Если батя начнёт подниматься ещё выше, уйдёшь на крышу, там перелезешь в другой подъезд, убежишь на вокзал и сядешь на ближайший поезд, электричку, что угодно. Если он останется на моём этаже, рано или поздно он попадёт внутрь, у соседки ключи возьмёт, я думаю. Ты подождёшь пока он войдёт внутрь, сосчитаешь до 10 и спустишься к моей двери. Если я выйду, то мы закроем его внутри и сбежим. Если не выйду — закрывай квартиру со мной внутри. Дверь у меня с "родительским контролем" открывается ключом только снаружи, внутри ни ручки, ничего такого. Это его задержит.

Лиза схватила ключи и тут же выскочила из квартиры.

Отличный план. Надёжный как швейцарский нож.

Она на полшага вошла в квартиру, поцеловала меня, выскочила и захлопнула дверь. Ключ прохрустел четыре раза. Я услышал шаги, бегущие по лестнице... Хотя, ничего я не услышал. Батёк, поняв, что под одеялом лежат скомканные футболки и подушка, и услышав закрывающуюся дверь, откинул меня с пути и начал лупить по ней со всей силы.

— НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЕБЕ СКАЗАЛИ, Я НИЧЕГО ПЛОХОГО ТЕБЕ НЕ СДЕЛАЮ, — орал он в догонку.

По моей щеке покатилась слеза. Не из-за того, что мои губы только что превратились в жареные вареники, а из-за того, что ловушка закрылась со мной внутри. Плакало наше будущее. Хотя бы она вырвалась. 

Чего я не дождался отца на площадке вместе с ней? Почему даже мысли не было, что план-то с изъяном? Не знаю, мне его как-будто кто-то продиктовал.