Дорога к себе

Небо начало темнеть и в нем загорелись первые звезды.

- Как красиво, даже слов нет. – Прошептала Таль.

- Я давно хотел привести тебя сюда, но не успевал, - ответил Канн.

Только сейчас она обратила внимание, как они стояли. Канн опирался на перила, а она стояла в кольце его рук. Она чувствовала его близость, хоть они и не касались друг друга. И ей это нравилось. После потрясений последних дней, его присутствие успокаивало. Спускаясь по темной лестнице, они смеялись, потому что сделанный Канном светлячок все время улетал вперед.

Домой они шли уже по ночному городу, держась за руки, а потом вместе готовили ужин. Пару раз Канн вроде бы невзначай обнимал ее за талию. Уже на втором этаже, он удержал ее и подведя к столу в холле. 

- Садись и снимай платок.

Он исцелял ее, слегка касаясь шрамов на груди. От его пальцев исходило легкое тепло, Таль закрыла глаза. «Это просто лечение», говорила она себе.

- На сегодня все,- тихо шепнул он ей на ухо и его губы коснулись ее лба. – Сладких снов.

Таль распахнула глаза, но Канн уже поднимался на третий этаж. Ошеломленная, она пошла в свою спальню. Позже, сидя в кровати, она честно призналась себе: Канн ей нравится. Ей приятно его внимание, рядом с ним замирает сердце, и она чувствует себя защищенной. Но ее отношение к Канну не отменяло выгоды, живя в его доме, она не только могла избавиться от шрамов, но и заработать денег на дальнейший путь. 

Проснувшись утром, Таль долго стояла возле открытого шкафа и выбирала одежду.

В итоге пришлось остановиться на небесно голубой блузке под горло и темно синей юбке с широким поясом. Одевшись, она стояла у зеркала и делала прическу, глядя на свое отражение. Сейчас ее серые глаза казались голубыми, а талия еще более тонкой. Не удержавшись, она расстегнула верхние пуговицы, открывая шрам и не поверила своим глазам. Всего за одну ночь шрам стал светлее и тоньше, поспешно расстегнув еще несколько пуговиц, и спустив блузку так, что бы открылись ожоги на спине, она старалась рассмотреть шрамы и там.  

- Они тоже сходят, - раздался голос от двери.

- Ой, выйди! – она подняла блузку на плечи, - тебя не учили, не входить без стука?

Канн демонстративно постучал о дверной косяк. 

- Утром я буду заниматься твоей спиной, - и понизив голос добавил, - а вечером грудью.

Лицо ее залилось краской, а Канн с ехидной улыбкой, провел ее к стулу и посадил спиной к себе. И снова его пальцы слегка касались ее спины.