Пангея приветствует тебя!

- Конечно, ты не можешь ничего сделать, девочка, - отозвалась Лисса, - ваши примитивы поработали так, что я сомневаюсь даже в своих возможностях. Уннар, закрой двери, и помолчите. Раз уж мы здесь, и раз уж мы упустили Мер-даланна, то я хотя бы поставлю на ноги Лорана.

- Его… зовут Лоран?

- Что, он разве не представился? – в голове Лиссы звенела злая ирония, - все, не мешайте. Сделайте так, чтобы было тихо.

Эви послушно стала к стене, рядом с Уннар-зашем. Отчего женщина-визар обратилась к нему по имени Уннар? Ведь он был Уннар-даланн, а потом Уннар-заш… Кто дал ему право быть просто Уннаром, свободным от всего и от всех?

Лисса резким движением сдернула покрывало, которым был укрыт умирающий, простерла над ним руки, и ошеломленная Эви разглядела тончайшие паутинки, метнувшиеся с кончиков пальцев Лиссы к телу мужчины.

- Гематома в височной доле. Три ребра. Челюсть. Пальцы. Почки.

Потом Лисса принялась что-то бормотать себе под нос. Паутинки, стекающие с ее пальцев, слабо мерцали, и Эви казалось, что по ним вниз стекают крошечные искры, впитываясь в кожу распростертого визара. Потом Эви потеряла счет времени: то ли час прошел, то ли все три. Небо на востоке начало светлеть.

- Так, с этим все, - прошипела Лисса.

Делая шаг назад, она покачнулась и наверняка бы упала, не подхвати ее Уннар-заш. Поддерживая женщину под локти, он подвел ее к визару.

- Мы забираем его с собой, - хрипло сказала Лисса, - сейчас он проснется, и мы отправимся дальше.

- Нет! – позабыв обо всем, Эви бросилась к ней, - если вы его заберете, мне придется умереть. 

Уннар-заш (или Уннар?) вскинул брови, и Эви принялась пояснять. Под конец Лисса устало махнула рукой.

- Скажи, милая, почему Лоран должен оставаться здесь только потому, что ты хочешь себя убить? Кто ты ему, чтобы тебя жалеть? Ради чего он должен оставаться пленником твоего господина?

Эви поникла. Теперь… вот теперь точно – все.

- Помоги мне, - приказала Лисса Уннару, и тот бережно подвел ее к креслу.

- Когда я слушаю весь этот бред, что вы несете, мне становится смешно и горько одновременно, - продолжила она тихо, - это касается и тебя, и тебя. Один боится кары несуществующих духов, другая собирается покончить с собой только потому, что у нее уведут пленника. Я не знаю, что с вами делать.