Пангея приветствует тебя!

Вынырнув из тяжких размышлений, Тана огляделась – и, к собственному вялому удивлению, увидела неподалеку, на фоне безбрежного моря выжженной травы, нечто новое.   

Редкий плетень, покосившийся, в прорехах, опоясывал две кривые лачуги, крытые вязанками сухой травы. Из крошечного и закопченного оконца к небу уходил густой дым. Дей-шан придержал коня у самого плетня. Тана вздрогнула, когда мужчина гаркнул во всю силу легких:

- Унла-заш! Унла-заш, ты здесь?

И снизошел до объяснения:

- Здесь живет старуха, которую когда-то выгнали из поселка.

Она ведьма, к ней приходят Полночные духи.

Тана понятия не имела, что такое «ведьма», и кто такие «Полночные духи», но переспрашивать не стала. Тем более, что никто не откликнулся на рев Дей-шана.

Впрочем, это его не смутило.

- Унла-заш! – гаркнул он, - ты меня слышишь? Это Дей-шан! Духи тебя прибрали, что ль?

- Духи меня не тронут, а вот смерть за мной уже пришла, - услышала Тана сиплое карканье.

Следом появилась и хозяйка. Спина ее была согнута дугой так, что старая женщина была вынуждена постоянно задирать голову, чтобы смотреть перед собой.

Длинные седые волосы висели  пучками спутанной пакли, лицо казалось черным от въевшихся в кожу грязи и загара. Старуха подслеповато щурилась на непрошенных гостей, затем ее мутный взгляд переместился на Тану и словно прилип.

- Что тебе надо, Дей-шан? – она все еще держалась на расстоянии от плетня, словно тот мог ее защитить от двух вооруженых конников.

- Лошадей напоить и отдохнуть. Заплатим.

Колодец твой, поди, не пересох еще?

- Чем заплатишь, Дей-шан? Честным железом? – проскрежетала хозяйка, ковыляя к калитке.

- Серебром, - тот пожал плечами, -  причем здесь железо… Совсем старая из ума выжила.

- Куда красавицу везете? – между прочим осведомилась старуха, когда они спешились, - коней, вон, под навес.

- Не твоего ума дело.

- Воду из колодца сам доставай, стара я уже стала.

- Мыться хотим, - объявил Дей-шан, а Тана изумилась про себя – как, они здесь даже от грязи своей избавляются?

- Сами воду таскайте, - буркнула старуха.

Тану, подталкивая меж лопаток, завели в пустое жилище – если, конечно, это название было вообще применимо к помещению. Внутри глинобитные стены осыпались, обнажив плетение прутьев. Посреди, обложенный черными от копоти булыжниками, тлел костер, над которым был  установлен такой же закопченный глиняный горшок с неведомым содержимым. У одной из стен, что дальше от входа, лежал ворох старых шкур.