400 страниц моих надежд

Я обернулась, не без труда в свете Деи и Легоса узнав Якова, здешнего конюха.

— Что тут произошло, Яков? — непроизвольно тоже шепотом спросила я.

— Беда, литэ, — боязливо озираясь по сторонам, выбрался из башни на улицу мужчина. — Уезжали бы вы отсюда подобру-поздорову, от греха подальше.

Что за бред? Да и куда мне уезжать? В опустевший город? Так у меня денег даже на оплату постоялого двора нет. А за пределы ущелья не выбраться еще в течение четырех месяцев. Свитков переноса в пространстве, чтобы добраться, например, до столицы, тоже нет.

— Да ты толком-то объясни, что происходит? — спросила я его.

— Тс-с-с… — опасливо косясь по сторонам, прошипел мужик и, ухватив меня за руку, затащил в превратную башню, немедленно заперев дверь на засов.

Раздраженно стряхнула его руку. Вот что тут у народа за привычка хватать меня за рукава? Так и пальто порвать недолго.

— Яков, будь добр, объясни, что тут происходит? Чего ты так боишься?

— Литэ! — как-то очень уж жалобно воскликнул он и начал свой сбивчивый рассказ.

Как выяснилось, со дня нашего отъезда в академию в замке начали происходить страшные вещи. Винс слег с неизвестной болезнью, и замковый лекарь только и может, что бессильно разводить руками — парень медленно, но верно угасает. В тоже время стали бесследно исчезать люди. Искали словно сквозь землю провалившихся слуг, и находили истерзанные, будто после пыток, бездыханные тела. Усилили охрану замка, строго-настрого запретили его обитателям покидать свои комнаты с наступлением темноты.

— Кто-то говорит, это демоны из долины Мертвых на нас за что-то прогневились, кто-то — что драконы вернулись. Вы бы пересидели тут, а с рассветом уезжали, литэ.

Я лишь вздохнула. Да, тут что-то неладное творится, вот только уезжать мне все равно некуда. Но и на улицу после всех этих кошмаров высовываться страшно вроде как…

«Я с тобой», — раздался в голове голос леросса.

— Все будет хорошо, — сказала я и, отстранив Якова от двери, отперла замок. — Кто бы за этим не стоял, мы его отыщем.

Мужичок смотрел на меня с каким-то благоговейным трепетом и кивал как болванчик, что-то тихо лепеча себе под нос. Кажется, молился. А я… Я, сжав кулаки для смелости, шагнула во тьму замкового двора, где теперь каждый шорох казался враждебным.