Собирающая звезды. Раа Караан

А мне еще надо было быть в рубке. Такой ответственный момент. Ускорение, коррекция на вектор направления, проверка систем. Разрывалась между капитанским ложементом, штурманской консолью и каютой Пуделя. Еще неизвестно, кому я была нужнее: кораблю или Скауту.

Девочка задержалась на грани, появилась надежда. И Скаут, наконец, не выдержал, cвалился в судорожном сне, больше похожем на смерть.

Глажу девочку по бескровной щеке. Ну же, Пудель, возвращайся, ты можешь, я знаю. Очень прошу!

Я не хочу больше терять детей.

Мари стоит за спиной, как живая: рукастый-ногастый подросток, нe признающий никаких авторитетов.

С ямочками на круглых щеках. Она должна была стать Знающей Путь, как и я. Но это моей девочке не нравилось.

– Слишком скучно! – морщила она острый буратиний нос. – Математика, астрофизика, рассчеты.

– Не хочешь – не станешь, – тормошила я её. – Никого насильно ещё не заставляли.

– Не стану! – громко объявляла дочка. А сама потихоньку утаскивала к себе в комнату книги по навигации.

Гошка! Кладезь дурных идей.

Веселый. Неуправляемый. Семнадцатилетний. Я встала у него на пути в надежде удержать. Куда там! Сын поднырнул под мой локоть – и был таков. Как хорошо, что он сумел уйти. Почему, ну почему я не толкнула в спину Мари? Чтобы она бежала за братом. Чтобы ни разу не оглянулась. Стала бы пираткой? Подумаешь. Зато живой.

Когда погиб Поселок, я была в рейсе на военном крейсере. Шестимесячный рейд за пределы Солнечной. Никто ради меня не развернул корабль. Дали три дня на то, чтобы прийти в себя.

Ничего. Ничего я не смогла сделать для своего ребенка.

Только и получилось, что удержать за руку Гошку. Он рвался  мстить. 

И вот теперь передо мной эта беззащитная девочка в коме. 

Если, нет, когда очнется, ей предстоит узнать плохие новости. До чего жесток этот мир!

Но все равно. Сделай что-нибудь, Господи. Мы уже сделали, что могли.

Пудель

Открываю глаза. Лежу на кровати в незнакомой комнате. Но ощущение такое, будто плыву в тумане. Все нечетко, расплывчато, даже двоится слегка.

Над головой полусфера потолка, зыбкая, переливающаяся, как нарисованная акварелью радуга. Глупости, потолки не бывают круглыми. 

В локтевом сгибе блестящая игла. Капельница? Я больна? Не помню. Не знаю. Жарко. Холодно. Жарко. Плохо. Уплываю.

Открываю глаза. В комнате почти темно. Рядом с кроватью столик. На нем разложены инъекторы с разноцветными маркерами. Я больна? Не помню. Не знаю. Уплыва… Нет, помню! Я Пудель. Мне  пятнадцать лет.