Музыка его души

Поцеловал жену и детей, поговорил с ними о школе. Поужинал. Обычный семейный вечер, лишь меня что-то грызет изнутри.

Когда на город опустилась ночь, он достал тот самый саксофон, что я когда-то подарила ему и вышел из квартиры. До боли в глазах всматривалась в темные окна элитного дома напротив, надеясь разглядеть там его силуэт. Мою нервозность оборвали тихие звуки саксофона, нежными волнами стекающие с крыши высокого здания. Не медля забралась туда, прыгая по балконам и вонзая твердые когти в неподатливый бетон.

И замерла на парапете слушая композицию Джо Дассена. Снова. Как тогда на выпускном. Спустя долгих восемнадцать лет. Только сейчас мне почему-то слышалось печальное прощание, ощущение горечи разлуки уже пробиралось в мою душу холодной змеей.

-Хорошая ночь, правда?- спросил он, обрывая мелодию и хрипло с усилием вдыхая воздух.

Я молча смотрю на него. Глубокие тени залегли у него под глазами. И видимо у него болит голова, потому что его рука непроизвольно дергается к вискам, но он бессильно роняет ее на полпути.

-Да,- тихо продолжает он, в задумчивости поднимая лицо к звездному небу,- замечательная ночь, для того чтобы умереть.

Я не знаю, что чувствует человек, когда падает с огромной высоты та острые камни. Не увлекалась как-то таким экстримом. Но теперь мне кажется, что то что я ощутила после этих слов, было очень похоже.

-Что... что ты хочешь сказать,- я и не подозревала, что мой голос может звучать настолько сипло. Мои глаза широко распахнуты и смотрят на него не отрываясь и не моргая.

-Неоперабельная опухоль головного мозга. Как сегодня сказал врач, я безбожно прошляпил свое время. Уже года четыре наверное. Слишком сильно разрослась и слишком быстро продолжают делиться клетки. По его прогнозам где-то три-четыре месяца еще можно жить более-менее полноценной жизнью,- он садится на парапет рядом со мной, вытягивая свои длинные ноги и скрещивая на груди руки.- это конечно, если не принимать во внимание головные боли, тошноту, ухудшение зрения, возможную потерю слуха и кратковременные обмороки — тогда да, можно сказать, что эти четыре месяца будут полноценными.

Он невесело усмехается. А я поражаюсь тому, что он так спокоен. Я люблю жизнь и очень боюсь смерти. Наверное лишь поэтому я больше тысячи лет влачу жалкое существование проклятой богом твари. А он всего лишь грустно улыбается. Неужели ему не страшно?

-Нет,- словно услышал он меня,- мне не страшно Аманда.