Оzеро

– Нет, это комната не моя, – ответил Георгий, невольно заглядываясь на её выдающийся бюст.

– А кто хозяин? Вы не знаете, как его найти? У него задолженность за комнату, а мы не можем с ним связаться.

– Давайте, я завтра поговорю с хозяйкой, и он вам позвонит. Вы, видимо, комендант?

– Да, пожалуйста, пусть позвонит, а то отключим электроэнергию, – сказала она и, развернув своё тело, пошла к лестнице.

Субботин облегчённо вздохнул и вошёл в комнату. Гулянка была в разгаре: было открыто окно, шум за столом превратился в монотонный гул.

Но Субботин обратил внимание на другое: Люба сидела, прислонившись спиной к Эдуарду, а он, приобняв её, пытался поцеловать. Она пыталась оттолкнуть его, но он был настойчив. Кровь Егора было вспенилась, он огромным усилием воли сдержался, понимая, что тут все люди чужие, свободные и никаких разборок быть не должно. Тем не менее, Субботин, пытаясь отвлечь старосту, весело произнёс:

– Эдик, ребята! А хотите, я вам спою?

– Давай, Жора, врежь нам цыганочку с выходом! – громко произнёс староста, оставив тщетную попытку сорвать поцелуй.

Георгий глянул на него и, усмехнувшись, сказал:

– Цыганочку, говоришь? Я бы врезал… цыганочку. Да не то место для цыганочки. Я вам спою несколько своих песен.

Он достал из чехла гитару, чуть подстроил, сел и провёл пальцами по струнам:

Развевает ветер сонные деревья,

По асфальту стелет жёлтую листву.

Осень, не старайся, я тебе не верю,

Буду дожидаться новую весну…

Компания чуть притихла, стали слушать песню.

Если б Егор смотрел в сторону Любы, то он бы заметил, что она, едва он спел один куплет, села прямо и стала внимательно слушать и смотреть на него. А он продолжал:

Осень, не старайся бередить мне душу,

Я тебя забуду, как её забыл.

Лей дождём холодным, и огонь потушишь,

И пойму, быть может: не люблю, – любил…

Когда он кончил петь, несколько секунд все молчали. Потом, будто спохватившись, Инна воскликнула:

– Ты что нам такие грустные песни поёшь? Давай что-нибудь повеселее!

– Повеселее? – скривился Егор.

Его всегда коробило, когда его песни воспринимались как развлекательные. Но тут Инна была права, и он запел про то, как он попал в отшельники, а народ кругом веселился и гулял.

За окном совсем стемнело. Закуски на столе заметно поубавилось. Молодые девчонки с Сергеем уже и в магазин ещё раз сбегали, и принесённая водка снова подходила к концу, но домой никто не уходил. Всем вечер нравился всё больше и больше.