Прятки

Особенно сейчас это становилось возможным – когда над всем миром навис грязный полог войны.

Почему-то не хотелось возвращаться в дом. Лиза уже догадывалась, что там могло произойти. Или то, или иное. Другого не дано. Или полный провал, или сомнительное спасение.

И в тот самый момент где-то совсем недалеко вздрогнули кусты. А после этого задрожали кроны деревьев – именно в том же самом месте. Посыпались листья – сочно зелёные и свежие. Они, как будто бы охваченные осенней непогодой, повалили на землю. И уже на земле, начинали чернеть и ёжиться.

Всё это происходило без каких-либо лишних звуков – слышны был только шелест листьев и шёпот слабого ветра. Больше ничего – и именно эта тишина пугала более всего.

Лиза решительно рванула ручку двери и вбежала в дом.

В сенях уже никого не было. Зато в самой комнате можно было наблюдать удивительную картину – одновременно нелепую и трогательную. Старушка-нянечка стояла, согнувшись в три погибели возле Шуркиной кровати, и рыдала. Рыдала старательно – громко и навзрыд.

Ко всему прочему, была она почему-то без обуви. Босыми ногами топталась Марфа возле мальчишки, почти приплясывая на одном месте. То ли колдовала, то ли просто выжила из ума. По крайней мере никаких отголосков магии девочка не ощущала.

Однако яркая вспышка над головой старушки всё объяснила. Нет, если бы Марфа сошла с ума, и такое было бы возможно. Прилив радости у безумцев может вызвать любое, пусть даже и самый негативное явление. Но нет, не было здесь безумия, хотя в цвете ярких вспышек блаженства его порой не очень просто обнаружить.

Но зато на этом фоне хорошо просматривались и другие цвета. Слабенькие, бледные, слегка дрожащие, однако можно было со всей уверенностью утверждать, что принадлежат они другому человеку, а не той же Марфе. Причём – живому человеку. А из других людей возле Шуркиной кроватки, кроме старушки мог быть только лишь сам Шурик. А это значит… 

- Ты вернулся! – радостно взвизгнула Лиза, – ты не ушёл!

Это получилось настолько неожиданно и резко, что бедняжка Марфа испуганно вздрогнула, и неуклюже повернувшись к девочке, нахмурила заплаканно лицо и грозно приставила указательный палец к губам.

- Потише ты, дурёха, – беззлобно прошипела старушка, – видишь, отлежался. Небось молитвы святые помогли, но об этом не заикайся даже с мальчишками. А сейчас пусть поспит спокойненько ещё, бедняга.

Лиза осторожно, на цыпочках, подкралась поближе к Шуркиной кровати.