Прятки

Вспомни того же Ваську…

- Ну, пап, – чуть не захныкала дочка, – ну, можно, я его хотя бы поглажу, если он вернётся?

- Делай с ним что хочешь, – отрезал отец, – но в дом он не войдёт. В отличие от тебя. Я же просил тебя…

Девчонка радостно взвизгнула, подбежала к крыльцу, схватила любимую деревянную куклу и маленькой юркой рыбкой пронырнула в дом через полуоткрытую входную дверь. Отец же ещё пару минут постоял у столба, как будто бы что-то высматривая в высокой некошеной траве, а затем, нахмурившись и покачав головой, двинулся вслед за дочкой.

Ходики тикали как-то неуверенно и даже как будто бы с некой хрипотцой. Того и гляди встанут. А это ведь плохая примета – Лиза как-то услыхала что-то такое от взрослых, и с тех пор панически боялась того момента, если вдруг привычный «тик-так» вдруг замолчит. Кроме всего прочего, она очень не любила тишину. А папка, напротив, постоянно молчал. Иногда сядет так в своё любимое кресло и молчит часами – думает о чём-то.

И тогда девочка почему-то ощущала особую тревогу – она в это время, как ни старалась, не могла услышать даже дыхания отца, а сам он озарялся каким-то голубоватым неживым свечением. Такое свечение она могла наблюдать только за холмом, где тоскливая сосновая рощица укутывала своим хвойным шелестом местный погост.

И тогда ничего другого не оставалось, как слушать ходики. Они становились собеседниками испуганной девочки, разворачивая перед ней дорожки времён, не столь далёких, чтобы можно было испугаться неизвестности, но – потому-то – и не очень богатых приключениями, о которых мог бы мечтать любой ребёнок.

А вот Лиза оказалась не любым, судя по всему. С самого раннего детства она догадывалась, что всё, что её окружает – не вечно, а, напротив, очень даже хрупко и ранимо. Потому ей постоянно приходилось бояться, и бояться, и бояться. И вслушиваться в каждый скрип, каждый шажок, каждый вдох, чтобы запомнить – на случай абсолютной тишины.

Сейчас же, казалось, всё было в порядке – ходики старательно плевались временем, а отец дышал как-то особенно шумно и нервно. Наконец, мужчина негромко закашлялся, подошёл к дочке, примостившейся возле холодного угла белоснежной печки, и присел возле неё на корточки.

- Лиза, дочка, – почти шёпотом произнёс он и ласково погладил девочку по голове.

Такие приливы нежности у отца случались довольно редко, если не сказать – никогда.