Там, высоко-высоко

Как только рука налилась горячей тяжестью, некромант сдвинул ее себе на запястье.

— Чувствуешь пульс? Когда он остановится, приложишь ладонь к моим губам и произнесешь «Strompius urturessa».

«Будь как прежде» — услужливо перевел Голос в голове, когда я послушно повторила заклинание за Лораном. И мне явственно послышалось в этом Голосе осуждение. 

Между тем мой учитель закрыл глаза. Венка на запястье дрогнула в последний раз и затихла. Губы начали быстро синеть. Кожа натянулась и утратила блеск, а сквозь нее острыми углами проступили скулы.

Глаза ввалились, а под длинными ресницами залегли густые тени. 

Это было ужасно. Я не хотела видеть Лорана таким! Бросившись перед ним на колени, накрыла холодные губы ладонью и торопливо зашептала: 

— Strompius ur turessa. Ну, пожалуйста, «Strompius ur turessa»!

Губы потеплели и разгладились, став нежными как шелк, но Лоран по-прежнему не дышал, а жилка на его запястье продолжала оставаться безучастно молчаливой. Неужели я никогда не увижу вспыхивающие фиолетом огоньки в его глазах? А брови не изогнутся в насмешливом вопросе? И эти губы… Они были так невыносимо неподвижны! 

Я хотела позвать на помощь, вот только ужас сковал мое горло.

Оттащила Лорана от дверей и попыталась открыть, но их, как назло, заклинило. Застучала — но громкий перелив звонка заглушил шум. Между тем время катастрофически убегало. Я читала, что мозг умирает в первую очередь, если его лишить кислорода. 

Холодея от ужаса, бросилась к Лорану и припала к его губам.

Я пыталась поделиться своим дыханием снова и снова, но он не подавал признаков жизни. Абсурдность происходящего сводила с ума. Почему, ну почему не додумалась спросить, как его возвращать к жизни? Почему я такая эгоистка? Меня интересовало лишь то, что обо мне подумают люди. Да плевать, что они подумают! Лоран мертв. Мертв из-за меня! 

И не надо меня утешать!

Всхлипнула и не сразу поняла, кто именно меня утешает. Прижимая к себе, гладя спину и нежно целуя в распухшие губы.

 

— Ты нарочно! — Я вскочила на ноги и уставилась на этого наглеца. 

И все же, невзирая на возмущение, было безумно приятно смотреть на ухмылку, ставшую вдруг такой невыносимо родной.

— Только давай больше без членовредительства, — предупредил Лоран. Он проворно поднялся следом и шутливо прикрыл рот руками. — А то так и не доберемся до своей аудитории. Я, как-никак, теперь несу за тебя ответственность.

Я густо покраснела.