Операция "Соловей"

На крыльце морга бойкая полная женщина торговала выпечкой. У лотка толпились студенты медицинского университета, проходившие практику. Растолкав будущих жрецов Асклепия, Вдовин взял себе жирный перемяч, с тоскою вспоминая контейнер вареной курицей и картошкой, оставленный в кабинете. 

В коридоре морга Вдовин наткнулся на Гудованцева и стажера. 

- Радуйся, - пробубнил Боря, протягивая руку для приветствия. - “Карма” официально назначил меня нянькой. Если вы друг друга поубиваете, то не видать мне отпуска, как своих ушей.

 

- Жри меньше, Боря. У тебя итак ушей из-за щёк не видно, - улыбнулся Вдовин пожимая пухлую ладонь. 

- Марат Мингазов, - стажер нехотя протянул руку.

- Вдовин Павел Александрович, - буркнул Паша, но руку не пожал.

- Ну вот и славненько, - заметил Боря. - Пошли, нас ждёт “королева мёртвых”. 

- Не хорошо так о порядочной женщине… - Пожурил его Паша.

- Порядочной она была, когда нас с тобой ещё на свете не было. Ровно как и женщиной.

Не удивлюсь, если она царя помнит. 

Маргарита Александровна была легендой местной анатомички. Бойкая старушка восьмидесяти лет отроду царя не помнила, но вот фашистов помнила точно, пройдя войну от Москвы до Берлина. На шкафу в лаборантской висело черно-белое фото, на котором она ещё молоденькой одиннадцатилетней девчушкой улыбаясь сжимала снайперскую винтовку. Вернувшись с той проклятой войны, Маргарита поступила в мёд, чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить криминалистике.

«На мёртвых не нагляделась», улыбалась женщина. Сухая, высокая, в неизменно чистом халате поверх платья и туфельках на каблуке «рюмочкой», она властвовала над живыми и мёртвыми. Никто и никогда не видел её растрёпанной или неухоженной. Седые волосы женщины всегда были уложены в довоенную причёску.

Светлый, только что отремонтированный кабинет  был залит солнцем и тишиной, от которой у Паши, словно в барокамере, заложило уши. Время минутной  стрелкой на настенных часах ползло к обеду, и лаборанты свалили перекусить в соседнюю столовую, оставив увлечённую работой Маргариту в одиночестве, или, как говаривала сама женщина, «с пациентами».

Приборы были аккуратно расставлены по периметру комнаты лишь в центре зала стояли два стола, над одним из которых белым мотыльком порхала Марго. Перед женщиной лежало разрезанное тело, накрытое простыней, из-под которой торчали синие мужские ступни сорок второго размера.