Операция "Соловей"

 

- Ну, «Понтий Пилат» тоже так говорил, когда ему Кармышев дело Мингазова старшего выдал. Он ещё возмущался, что это ему, следователю по особо важным, человеку с опытом и регалиями большими, чем у Леонида Ильича Брежнева, подсунули разбирать обычное ДТП. Только пока расследовал, чуть кукухой не поехал, выясняя что же там было на самом деле. Дело же все равно замяли.

- «Понтий Пилат»?

- Он самый. Пантелеймон Федорович Пилатов. 

- Так он вроде бы уволился. 

- Пятый год в административном сидит.

И вот же ж хорошо устроился зараза: на каждую пьянку приезжает, а на работу ни-ни. Его начальство иногда дергает в качестве эксперта. Вчера вон к «Карме» чашку коньяка заезжал. Кстати твоим делом интересовался. 

- Откуда дровишки? Михаил Сергеевич ничего не говорил.

- Обижаешь, Вдовин. Я что на дурака похож: агентуру сдавать, - засмеялся опер, обнажая зубы. - А Михалыч, у нас тот ещё змей: не зря столько лет на начальской должности штаны протирает. Вот и сейчас всё просчитал: когда вы с «Чубайсом» окончательно завалите дело…

- Адрес знаешь? - Перебил оперативника Паша.

 

- Да, записывай. Только это, если поедешь бубликов ему купи. 

Покопавшись в сотовом, оперативник выдал и адрес, и телефон, и даже объяснил, как доехать. «Понтия Пилата» Паша не застал: он пришел в прокуратору через полгода после легендарных событий и ему пришлось довольствоваться лишь слухам. Самого следователя он видел на корпоративах. Пантелеймон Федорович был душой любой компании, и звездой всех вечеринок.

С балагуром было интересно и молодёжи, и старикам. Вот дам он как-то не жаловал. Будучи много лет примерным семьянином, с женским полом он обходился предельно вежливо, но не более. 

Коллег Паша нашёл в указанных комнатах. Потупив глаза, словно нашкодившие школьники, взрослые мужики оправдывались, что такова была личная просьба Кармышева. Якобы лишние глаза мешали важному делу, да и ребята не особо сопротивлялись: слишком ярким пятном остался в прокуратурных легендах случай с Пилатовом.

 

Утреннюю летучку Марат благополучно проспал. За отсутствующего стажера Павел получил персональный нагоняй, подпортивший и без того поганое утро. Кармышев не стесняясь в выражениях, объяснял какое место субординация и дисциплина занимает в работе следователя. Паша молчал, буравя глазами полированную крышку стола, и мысленно считал секунды. Где-то на двухтысячной Кармышев выдохся, и Вдовин пошел работать.