Голубка

Возможно, причина в том, что хозяин всегда выносит самое ценное из горящего дома. Мари же была по истине алмазом для кабаре, подобных «Сытому Кролику».

                Подбегая к выходу Жак споткнулся и выронил девушку. Он заорал, схватившись за коленку. И тут одно за другим стали рушиться деревянные украшения на стенках и под потолком. Одно из них похоронило под собой хозяина кабаре. 

                Последнее, что помнили обе Мари – как ползли по полу до тех пор, пока не оказались на улице.

 

***

                Видение исчезло. Мари стояла на сцене. В первом ряду на стуле сидел Анри. На нем не было крови, одной рукой он теребил усики, а во второй держал любимую сигару.

                - Я не хотел, чтобы все так вышло. Сперва я принял ее слова за шутку, потом пытался поговорить. Просил, угрожал. Она сказала, что все поняла, но хотела в знак дружбы мое кольцо.

И я отдал его. В тот вечер она умоляла меня прийти, сказала нужна помощь, сказала мы друзья. Но едва я обнял ее чтобы утешить, как она скинула платье…. Я не хочу оправдываться. Я виноват перед тобой, Мари. 

                - Я виновата не меньше. Успех и счастье застили глаза. Я делилась с Эмили многим, не замечая, как на самом деле она одинока. Я всегда выступала первой, хотя знала, как трудно ей придется. Почему я хоть раз не поменялась местами? Я все время рассказывала о себе, почти не слушая ее и никогда не интересовалась ее мечтами.

Мы обе могли достичь цели, но в итоге сгорели, словно мотыльки, привлеченные огнем ночного Парижа. 

                -  Выходит, старая Матильда была права? - спросил Анри, - и у певичек действительно нет будущего? 

                 - Надеюсь, что есть, - грустно улыбнулась Мари, - просто мне не повезло.

Но когда-нибудь появится великая певица, которая исполнит мою мечту и покорит Париж, а может быть и весь мир. И когда она уйдет, то ее никогда не забудут.

                - Значит, ты не жалеешь, что не стала такой певицей?

                - Нет, - Мари глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как тяжесть так долго мучавшая душу исчезла, - я не жалею ни о чем.