Страж

И, расхохотавшись, он без следа

Исчез на глазах у всех,

После себя оставив только

Леденящий стихающий смех…

В тревоге провел король Гаспер

Немало долгих дней,

Размышляя о плате и часе, когда

Маг вернется за ней.

Предчувствия смутно томили его,

Однако же время шло,

И вскоре разгладилось вновь короля

Нахмуренное чело.

Принцесса Виона, совсем как прежде,

Была здорова и весела,

И тихая радость отцу-королю

Бальзамом на душу легла.

Взяв светильник, дорогу ему вызвалась показать хозяйская дочка.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, прошли длинным темным коридором с потемневшими от времени резными дубовыми панелями на стенах в боковое крыло, где располагалась отведенная Эрберту комната – наверное, самая лучшая из всех.

Правда, украшавшие ее гобелены и драпировки, насколько можно было судить при тусклом неверном свете масляного светильника, давно превратились в пыльные тряпки, изъеденные молью, углы сплошь затянуло паутиной, а устилавший пол ковер протерся до дыр… Лишь громадная массивная кровать под балдахином напоминала о былой роскоши: на ее вычурных резных столбиках кое-где даже сохранились еще остатки позолоты.

Хозяйская дочка зажгла светильник на столике у изголовья, поправила парчовое покрывало на кровати, расправляя несуществующие складки, после чего повернулась к Эрберту, со скучающим видом рассматривающему комнату, и спросила с многозначительной полуулыбкой:

– Не желает ли ваше высочество чего-нибудь еще?..

Это было почти откровенное предложение.

В другое время Эрберт, возможно, не преминул бы воспользоваться им, но сейчас ему было не до этой подбоченившейся девицы, пытавшейся соблазнить его со всей бесхитростностью не блещущей умом провинциалки. В конце концов, ее ведь тоже можно понять: совсем ошалела перезревшая девка, засидевшись в здешней глуши без всякой надежды найти себе мужа…

Стянув перчатку, Эрберт небрежно отмахнулся.

– Нет, ничего. Можешь идти.

На румяном лице девицы отразилось выражение неподдельного разочарования.

Оскорбленно поджав губы, она выплыла из комнаты, нарочито покачивая крепкими бедрами в пышных длинных юбках.

Как только дверь за нею закрылась, Эрберт с усталым вздохом бросил на кресло перчатки и плащ, снял перевязь с мечом, сел на кровать и начал раздеваться. Расстегнув верхнюю застежку кожаного колета, он, однако, замер, задумчиво глядя на трепещущий пламенный язычок светильника, потом потянул золотую цепочку, на которой у него на шее висел небольшой медальон.