Ледяная роза из Снежного чертога

Замёрзшая роза, что он выкрал из Снежного чертога, и ледяная магия, подаренная ему Снежной королевой, должны были послужить узами их любви, и холодная решимость, морозная мощь, жившая теперь в нём, он был уверен, способны всё это ему дать.

Его страшно тянуло вернуться к своему прежнему занятию, оставленный незаконченным посох притягивал взгляд, ведь наконец-то у него была возможность сделать что-то особенное, что-то значимое, чтобы любимая могла им возгордиться, что-то что могло навсегда закрыть рот её родственникам, выступавшим против него.

Уж Новому снежному пажу они бы не посмели отказать в руке Миа.

Руки Кельда чесались скорее преступить. Внутренним взором он уже видел перед собой, каким должен быть его посох, особенным, ведь в нём будет сочетаться непоколебимость льда и изысканность цветов, о которых годами ему приходилось заботиться, что это стало похоже на ритуал, а не рутинную работу. Раскрытые бутоны роз вперемешку с морозными узорами – вот что должно было украсить поверхность его орудия ледяной магии.

Всего лишь подумав об этом, у него уже не было возможности отказать себе.

Миа повисла на его руке, шепча что-то бессвязное дрожащими посиневшими губами, но не сумела помешать ему. Лёгкого шевеления пальцев оказалось достаточно для Кельда, чтобы сила, живущая отныне внутри него, проявила себя, поднимая вверх рой снежинок и льдинок, закручивая их по часовой стрелке вокруг ужасно короткого снежного жезла с грубым округлым навершием.

Пальцы нового снежного пажа при этом стали настолько ледяными, что Миа, не выдержав, в испуге отдёрнула собственные руки.

Прижав их в груди, она со страхом и открытым изумлением заметила следы инея в тех местах, которыми соприкасалась с любимым.

Глава 6

На глазах у Миа ей любимый дорогой Кельд мановением руки сотворил из горстки снега снежный вихрь, которой всё рос и рос, созывая со всей округи ветра, вплетая всё больше снежного крошева, чтобы сформировать нечто особенное в его центре.

– Кельд! – закричала девушка, испуганно заслоняя лицо руками.

Он её не услышал, не откликнулся, увлечённо следя за бушующей стихией, подвластной ему одному.

В глубине снежной воронки отчётливо проявлялось что-то плотное, удлиненное, но пока ещё представлявшее собой толстый ледяной прут длинной около локтя или чуть больше, без украшений, без навершия. А снег всё налипал на него, медленно удлиняя, придавая объема, спрессовывался, приобретал прозрачность. Зрелище было настолько же удивительным, насколько и устрашающим.