Яд

Настоящую! Живую!

Пропотевшая одежда неприятно липла к телу, пока я, судорожно хватая ртом воздух, все еще охваченная ужасом пребывания там, широко раскрытыми глазами вперилась в Ольгу. Ее спокойное лицо, легкий, изучающий интерес, капелька веселья во взгляде – все это трезвило лучше, чем пощечина.

– Кого ты выбрала?

Я еще раз судорожно глотнула воздух, ощущая каждой клеточкой тела, как же хорошо жить! Естественно, я никого не выбрала – как в таком противоестественном круговороте, наводящем на мысли о своеобразном аде, можно кого-то не то что выбрать, даже заметить? Я молча покачала головой, но перед глазами почему-то стояла яркая звездочка – одна из тех, от которых осталось ощущение радости.

– Замечательно, – по ярко-красным, коралловым губам скользнула усмешка. Мир еще не соединился обратно, оставаясь разрозненными отдельными кусочками, и губы Верховной жили какой-то своей, отдельной, непостижимой жизнью. Вот Верховная, а вот – улыбка на ее губах. – Катерина, ты увидела.

Я бессмысленно глянула в сторону соседнего кресла. Кажется, Катерине подобная процедура тоже была в новинку. Интересно, она что, никогда не проигрывала? Или не участвовала в поединках? Или в качестве призов выступали не слуги?

Катерина также оказалась расколота на части. Половинки лица – одна ошеломленная, другая злобная, коса, руки с тонкими запястьями. Я впервые обратила внимание на то, какие у нее тонкие руки.

Пока я пялилась на свои ладони и запястья, Катерина резко поднялась, пошатнулась, но вовремя ухватилась за спинку кресла, и чуть ли не бегом покинула комнату. Я очнулась от тяжелого, изучающего взгляда Верховной. Как показывал опыт, ничего хорошего от него ожидать не стоило. Сглотнув поднимающийся страх, я попыталась ответить в силу своих раздробившихся разбитым хрусталем возможностей.

Ольга насмешливо улыбнулась:

– Иди.

И от этого обещания стало еще страшнее.

Глава 22

Возвращаться от Ольги домой в полубессознательном, по разным причинам, но все же, состоянии становилось уже "доброй" традицией, которая не устраивала меня, однако поделать я пока ничего не могла. "Пока" давало не только надежду, но и твердое понимание, что "поделать ничего нельзя" продлится еще долго, очень долго.