Яд

– Значит, глава твоей линии знает меня и подозревал, что я очень быстро посещу нашу юную Олесю, раз рассказал тебе об этом, – рука Верховной задумчиво задержалась над подносом. Сделав выбор в пользу сока, она насмешливо произнесла: – Ты, вроде бы, слуга своей госпожи, что же не прислуживаешь?

Вадим каменно подошел к постели, поставил столик, взял блюдце с пирожным для Ольги и поставил на трюмо. Минимум движений, спина прямая, глаза упорно смотрят в пол.

– Какой красивый и несгибаемый мальчик, – голос Верховной продолжал смеяться, – укоротить бы тебя… 

Ольга кинула быстрый взгляд на меня, но я тоже упорно продолжала изучать узоры на ковре.

Красивый ковер. Очень. Белый. Пушистый. И мягкий такой.

– Но пока не буду. Живи, – и опять быстрый оценивающий взгляд на меня. 

"Если бы я не была так истощена, я бы вспылила", – вяло подумала я. 

"Если она захошет, то ты сама подаришь ей любого слугу", – ядовито отозвался голос.

"Даже Вадима?" 

"Особенно его! Никто не должен знать, что у тебя есть слабости!" 

"А он слабость?" 

Голос раздраженно фыркнул.

– Что же ты не ешь? – раскаленной плеткой коснулся меня ласковый голос Ольги. Я вздрогнула и судорожно принялась за еду. С удовольствием поглощая третье яйцо, я вдруг вспомнила, что сырые яйца я никогда не любила. Меня от них просто тошнило. Один вид колышущегося в полупрозрачном белке желтка вызывал омерзение и тошнотворные порывы. А тут я поняла, что сырые яйца на самом деле очень даже люблю.

Внезапно. Мысленно махнув на эту странность, я продолжила есть. Действительно, на самом деле это настолько незначительно по сравнению с тем, что случилось со мной за последнее время, что не стоит даже думать. 

Верховная, сидя в кресле, с удовольствием наблюдала за мной, аккуратно откусывая свое пирожное.

– Отлично, девочка.

Ну вот, и для нее я девочка. Сговорились они, что ли?

– Завтра жду тебя к пяти часам. Раз уж твой слуга, – Ольга бросила лукавый взгляд на Вадима, – так осведомлен о моих вкусах, то он знает, куда тебе нужно прийти.

Как она ушла, я так и не смогла понять. Только что сидела в кресле, и в следующий миг хлопнула дверь. Вадим продолжал замороженно возвышаться около кровати то ли соляным столпом, то ли памятником самому себе. Глядя на живописные руины из яичной скорлупы, я задумчиво произнесла:

– Ну и кто это была?

– Ольга Петровская, – от голоса Вадима я чуть было не вздрогнула, настолько я не ожидала ответа.