Второе Пришествие Эпимете́я

***

Функциональный туннель, сразу же после прибытия “Персея” неразрывно связавший его с Космобазой “Элевест”, представлял собой внушительных размеров кишку-«турбопровод», выполненную из гуттаперчевого дымчатого оргстекла и тоже прозрачного искусственного каучука.

Герман преодолел сей «Путь Эксперта» буквально за считанные минуты. Хотя тот и имел длину без малого полтора километра.

Оказавшись внутри шлюзовой капсулы уже родного“Персея”, Герман уверенно надавил на массивную тарелку управления и, в нетерпении, дернул ее на себя.

Капсула чуть заметно вздрогнула, зашипела парами свежего воздуха и медленно поползла вверх, втягиваясь внутрь звездолета.

Джей-Эль-Эй-Джи встретила его на пороге командирской рубки — с неподдельно встревоженным выражением на лице.

— Герман, ну где ты ходишь?.. Генерал Громов только что снова вышел на связь!.. — скороговоркой доложила она, прежде чем капитан Леваневский успел освободиться от тесных уз планетарного скафандра.

— Ну и замечательно … Я весь во внимании!.

Уже через мгновение экран нейронного передатчика окутался зеленоватым свечением, на фоне которого отчетливо возникла недовольная физиономия Генерал-адмирала Громова.

— Капитан, что у тебя там происходит? — не дожидаясь пространственно-временной синхронизации «ответного» сигнала, в нескрываемой личной ярости вкупе с сугубо «командно-начальственным» негодованием набросился на Германа генерал.

— Чем я занимаюсь?.. — чуть заметно побледнев, переспросил Герман и попробовал выкрутиться. — Да так, ничем особенным... Вчера вот, весь вечер, выяснял обстановку на космобазе “Элевест”. Пытался выудить из его Суперкома хоть что-нибудь существенное и полезное для дела... Лично и по возможности близко знакомился с оставшимся на его борту экипажем...

Герман смутился и на всякий случай отвел глаза в сторону.

— Но и увы! у меня всё ещё недостаточно информации для того, чтобы делать хоть какие-то объективные выводы и самому выходить на вас с экспертным докладом! — виртуозно подытожил он, прежде чем Громов успел опомниться и снова открыть рот для строгого, на самой грани цензурной речи и банального мата, и бескомпромиссного отчитывания своего нерадивого подчиненного, как провинившегося в уроке в школе мальчишки.