Terra Incognita

Живу ожиданием ущерба. И, видимо, этим сам его провоцирую.

В кошельке лежали деньги. Только деньги. И ни одного предмета, указывающего на его владельца.

И оттого тем же вечером, доставая конверт из почтового ящика, я затосковал уже от одного вида своей корреспонденции. Написанное незнакомым женским почерком письмо содержало предельно отрицательную информацию. Это было не письмо даже, а уведомление о смерти Димки – лучшего друга из давнего детства. Не так. Лучшего друга – и все. Других друзей по большому счету у меня и не было.

Женитьба стерла из личной жизни всех ребят до студенческой юности. А других так и не набралось.

Писала Димкина мать. Несколько строчек о болезни, похоронах и в конце: «Сын перед кончиной очень просил передать Вам его архив, но бумаг слишком много – несколько коробок. И я не знаю, как это все переправить по почте. Мне будет очень неспокойно, если я не выполню его последнюю волю. Приезжайте. Поживете в его комнате. У нас как раз бархатный сезон начинается».

Мне совсем не понравился этот сюжет.

Я давно провожу дифференциацию своих жизненных ценностей. Как только в каком-то из пространств моей жизни возникают трагедийные оттенки, я быстро перевожу его на второй план. Но теперь оказывалось слишком поздно. Я уже попался на крючок этого несчастья. Оно застигло меня врасплох.

Некоторое время я был совершенно ошарашен. Больше всего меня напугало то, что я забыл не только своего лучшего друга, но и вообще все, что было с нами в годы детства, а потом и юности. 

«Отчего он решил, что я смогу?» – была первая мысль.

 

Я не любил разбирать архивы. Первый раз я занялся этим делом, едва научившись читать. Умерла бабка, и нам в числе прочего достались дневники деда, убитого в первые дни войны. Несколько толстых тетрадей с пожелтевшими в клеточку листами. Стопка была перевязана бечевкой крест-накрест, и пахла застарелой пылью. Мне торжественно передали ее на хранение. Я принял этот груз и некоторое время гордился своей ролью носителя семейных традиций.

Не то, чтобы я горел желанием узнать, что там внутри, но развязал бечевку, развернул тетрадь, пробежал глазами несколько строчек.

Дед писал бисерным почерком. Плотно. Почти без полей. Иногда чередовал записи замысловатыми рисунками. В первую очередь я рассмотрел именно их. Потом принялся за хронологию дедовой жизни. Он описывал события подробно, но не вяз в мелочах. Иногда прерывался короткими рассуждениями «на злобу дня». Мне нравились его лаконичность и легкий юмор.