Право на одиночество

Дрались бойко, норовя выпрыгнуть из собственной шкуры. Но уже минут через пять собаки начинали задыхаться, и дальше все превращалось в подобие плохой жевательной резины и вязло в зубах. Противники валились с ног, не зная, что делать среди этой орущей со всех сторон кодлы. Бой прекращали за явным преимуществом хозяев. И так повторялось несколько раз. Мне стало скучно. Почти так же как и моему другу.  Наконец, появилась настоящая пара. Матерый стаффорд крысиного цвета и американец –  белый пит-буль в черных и коричневых пятнах по всему телу.

Оба пятилетки - поджарые, мускулистые, яростные.

-    Главное теперь – терпеть, – скупо сказал Андрей. Так и случилось. Бой из бешенной свалки постепенно перешел в поединок воль и выносливости. Псы, вцепившись друг в друга, старались  во что бы то ни стало додавить, дожать противника. Стаффорд весь бой был более агрессивным. Лез вперед, стараясь ухватить врага за самое уязвимое. Шкура бойцов заалела от крови. Красная слюна пузырилась из разинутых пастей, текла по вывалившимся языкам.

Все оттенки драки в глазах начала заменять тупость усталости. И тут пит-буль вытерпел и дожал. И вывернувшийся из его клыков стаффорд сиганул наутек в ноги хозяев. Большего позора и выдумать невозможно. Схватка кончилась. У пит-буля хватило сил только, чтобы доковылять до хозяина. Но он уже никого не интересовал. Люди делили выигрыш. Проигравшие торопились исчезнуть с места событий. Собак распихали по авто. Скоро поле боя снова превратилось в спортивный зал N-ского питерского техникума. Ночной город проглотил его огни, превратив мелькающие за окном машины фасады домов в бесконечный поезд, катящий сквозь время.

 «Главное - терпеть», – думал я по дороге домой.

Знаешь что, а ты попробуй написать.  У тебя получится. Хоть для себя, – сказал Андрей на прощанье. – Только выложив все такими длинными загогулинами на белый свет белого листа можно действительно засветить пленку своих воспоминаний. Витиевато выложил, да? Но ведь и «рукописи не горят».

Не горят. Их просто сдают в макулатуру.

«Писать - почему бы и нет?» – подумалось мне уже дома. У меня давно выработалось железное правило: «Хочешь излагать свои путаные мысли – лучше пиши». Слушать все равно никто не станет, А вот прочесть – авось и сподобится кто-нибудь – вместо снотворного на сон грядущий.

 Я порылся в самом дальнем ящике письменного стола и извлек оттуда объемистую папку. «Високосный век», – гласила надпись на лицевой стороне.