Право на одиночество

В воздухе витают разнокалиберные резиновые изделия, а на ленинградских еще, прилегающих к площади улицах идет бойкая торговля бутербродами с дефицитом и пирожными по 22 коп. Водки ни-ни. Все несут с собой. 

И где-то в далеком Баку, Риге, Дубосарах, Кушке, Караганде, Сухуми, Шуше, Термезе, Находке и городах Гаврилов-Ям или Спас-Клепики – короче на 1/6 части суши, ранее именовавшейся Российской Империей и больше известной как Союз Нерушимый, миллионы людей в домах, бараках, юртах, землянках, палатках замерли у своих теле- и радиоприемников.

И как бы незримо маршируют в рядах демонстрантов. «Тише ораторы. Ваше слово, товарищ …». Потом…

Потом откупоривается бутылочка «Столичной» за 5р30к, («Где вы старозаветные 3.62», – по привычке рядятся мужики.) заедается салатиком, докторской, а то и получше, копченой рыбкой и, наконец, горяченьким – кому что Бог послал. И можно не осторожничать – восьмое тоже праздник. Да и кто это у нас когда осторожничал?

Даешь!

Эйфория…

И еще никто не демократ. Академик Аганбегян занимается социально-экономической программой развития БАМа.

Сын юриста и народный трибун Владимир Вольфович работает в тепленьком местечке в Инюрколлегии. А.Н.Яковлев редактирует книгу «Основы научного коммунизма». Евтушенко пописывает стихи о Революции, а отошедший уже в мир иной Роберт Рождественский сочиняет поэму «Мама иядерная бомба». Вспоминаю строфу оттуда по поводу чешского баночного пива:

« -  А вот бы нам такое не разбивающееся!

Погодите,  товарищи, у нас промышленность еще развивающаяся!»

Не знаю, сможет ли меня понять человек, который не видел очереди за туалетной бумагой.

..

А мой отец, заблаговременно обзаведшийся больничным, сидит на кухне и истекает слезами, нарезая лук на разделанную уже селедку. Я, предварительно нацепив маску для подводного плавания, нахожусь в философическом спокойствии. Слушаю.

-Система, – говорит между тем отец, – она и есть система. Не может быть точек разрыва.  И при том, что общий уровень недостаточно высок, то… –  Пауза с вытиранием глаз.

– То, если под отдельной задницей станет вдруг очень хорошо, в другом месте обязательно станет плохо. Любое изменение здесь становится всеобщим, даже если это вроде бы и незаметно.

-Но если она – эта система – рухнет, – прорывается моя юношеская необходимость противоречить, – будет плохо сразу под всеми задницами. Большинству.

-Может и так…. – Отец явно избегает поводов для внутренних разногласий. Праздник как-никак. Гости грядут.