Право на одиночество

В ушах начали отдаваться гулкие удары очнувшейся сердечной мышцы. ШАМАДА... Тупое жжение поднялось от низа живота и сдавило горло. Я начал расстегивать штаны и ощутил напряженную плоть.

Мы возились долго, как будто пытались проиллюстрировать собственными телами полный самоучитель половых отношений. Молча стискивали друг друга до синяков. Женщина пыталась застонать, но я высасывал ее губы, ощущая на спине полосы ногтей, и это жжение было сродни наслаждению мазохиста. 

Я отчаянно не спешил. Вернув себе чувственность собственного тела, мне хотелось насытиться ей до конца.

И Люба, она также двигалась навстречу, окончательно ошалев от этой близости. Ее бедра уже третий раз судорожно схватывались и расслаблялись, когда мой организм окончательно потерял тормоза.

Отвалившись на спину, я стал рассматривать темноту. Размякшее тело было мокрым от пота. От живота пахло свежим семяизвержением, но идти в душ, просто пошевелиться вообще было невозможно. Гулливер в плену лилипутов был куда более свободный человек.

Она лежала рядом и перебирала ноготками мочку моего уха, обвела нос, губы, подбородок...

-Вот и хорошо... Вот и хорошо...  – Потом увидела мое плечо.  – Было больно? Прости, пожалуйста. – Но я почти не слушал. «Это физиология перешла в чувственность...» Во мне было все, что угодно, только не ощущение радости или вины. Пальчики продолжали скользить по коже. Ее давила нежность, и я не мешал.

-Вот и хорошо… – продолжали шептать губы. – Можно, ты будешь приходить сюда. Пока ты здесь.

Мне ведь ничего не нужно. Только твое тело. И слова.  У меня тут есть все, кроме...

-Нет проблем.

-  Конечно, никаких проблем не будет, – поспешила она продолжить, даже не пытаясь разобраться, вопрос это или утверждение.

«Почти театральная сцена. Почему почти? – снова поползли ядовитые мысли, – впрочем, сейчас сантименты не в моде. Да и поздно все это. Слишком поздно». 

Еще год – два назад я привязывался к любой снизошедшей до меня женщине так, что все пытался удержаться, даже когда меня пинками выпихивали прочь.

 Пускал слезы и слюни. А бабы-то были – просто бабы! Так – один, два исключительных экземпляра, которые, собственно, со мной особенно и не церемонились. Была еще Ника, но наши с ней отношения так и остались бликами на воде. А здесь, сейчас, рядом животное высшего порядка. Изысканное, чувственное тело вместе с «загадочной русской душой». Женщина с примесью je ne sais quoi. 

Внутри было пусто как в колодце.