Право на одиночество

- Мужик подвез, – прокомментировала Катерина свое стремительное появление, – все эти кретины думают, что покупка приличной машины сразу превращает их в образчик Казановы с задатками полового гиганта. Загорел. Загорел. – (Это уже про меня.) -  А глаза все те же. Веди. – И она уже двигалась впереди по коридору.

-    Ну и бардак у тебя здесь в комнате! Люблю...

Она, повернувшись, устремила глаза полные нежности на меня, потом перевела их, не меняя выражения на гардины, пианино с фарфоровыми статуэтками по верху, листы рисунков на канапэ, мусорное ведро, полное изорванной бумаги, и начала раздеваться.

Сняла куртку и бросила ее на свободный стул, стянула свитер и отправила его туда же, потом, словно задумавшись, начала расстегивать рубашку. Маневр выполнялся великолепно! Уже начав демонстрировать, что под рубашкой у нее ничего нет, Катя вдруг спохватилась, сделала испуганное лицо и, исподтишка лукаво наблюдая за моей реакцией, выпалила:

-     Ну, надо же! – И нарочно тщательно застегнула все пуговицы обратно («И никуда не денешься от этих женских штучек!») – Васильцев! Ты действуешь на меня как удав на кролика.

Кончай это дело! А здорово у тебя тут – как в антикварной лавке, – продолжила она без перехода, – И ты – главный экспонат. Только прибраться надо бы.

И сразу же начала претворять сказанное в жизнь. Я опустился на кресло, наблюдая за той легкостью, с которой она летала по комнате, и потерянное равновесие понемногу начинало возвращаться в мою душу.

Ты ел сегодня?Нет.

Она открыла холодильник, замаскированный под платяной шкафчик.

-     Ба! Да здесь еще куча всего!

Там, действительно, оказалось еще много консервов, оставшихся неиспользованными с последних посиделок. И, вывалив все это на подвернувшийся поднос, Катерина проследовала на кухню. Татьяна тут же выползла рассмотреть очередную постоялицу. Но, как ни странно, всегда враждебная к моим знакомым женского пола, она вдруг прониклась к новой товарке необычайной симпатией и стала объяснять, что где лежит.

И даже – как этим пользоваться. И не мудрено. В моих кухонных обстоятельствах соседи, особенно Татьяна, разбирались куда лучше меня самого.

Тем временем, разобрав кое-как чемодан, я совершил очередную безнадежную попытку расставить все по местам. Труд завершился созданием видимости, а трудяга зацепился за всплывшие из-под завала рисунки трехлетней давности. С них на меня опять смотрело Никино лицо. Мы тогда еще только познакомились.