Шанталь, или Корона против. Часть первая

Леон успел подремать пару часов в кресле, когда его поднял Гриан. От мужчины несло гарью. Услышав, что они опоздали – Леон едва не взвыл от досады. Противник успел их опередить, и одному сыну бездны известно, как теперь разыграются карты.

Хассель думал так же, потому как быстро собрался и ушел из дома, прокладывать, как он выразился, безопасный от неприятностей проход. Парадокс в том, что самую главную неприятность, сладко спящую сейчас в постели, они потащат с собой. Его, Леона, личную неприятность.

Но кроме завтрашнего, нет, уже сегодняшнего отъезда из города, у Леона осталось еще одно дело.

Выслушав инструкции, дэр Розталь задумчиво покусал ус, потом кивнул:

- Хорошо, сделаем. Только девушку привлекать не станем. Чарнеца отряжу. Платье, парик, и уверяю, никто его от женщины не отличит. А хозяину предупреждение всыпем, чтобы зарекся девиц силой с улицы покупать.

Они обменялись понимающими взглядами. Розталь уважительно взвесил выданный ему кошель с монетами, и стороны разошлись, довольные друг другом.

Леон же с некоторым удивлением отметил, как легко он заплатил за разбойное нападение, избиение с тяжкими, и ничего не екнуло в груди.

- Это все безумный город, - пробормотал, успокаивая себя и совесть. Если власть занимается чем угодно, кроме преступности, то что остается простым гражданами? Правильно, устраивать самосуд.

Нет-нет, одернул себя Леон. Не самосуд, а предотвращение будущих преступлений. Но совесть насмешливо фыркнула, намекая на личную заинтересованность, а точнее, банальную месть.

Тяжелая голова так и норовила стукнуться подбородком о грудь, в глазах жгло, точно в них сыпанули песка. Леон зевнул, встряхнулся, растер щеки и покосился на опустевшую чашку, стоящую на подоконнике. Третью по счету чашку кофе за это утро.

В голове сонно крутились мысли, перескакивая с отъезда на проваленную операцию, с Хасселя на невесту, с невесты на проклятие.

- Как вообще эта тварь оказалась способна наслать проклятие? – шепотом, косясь на свой личный, между прочим, дневник, спросил Леон.

Череп исчез, девушка была перенесена в спальню, гостиная вернула себе мирный вид, а они, вдвоем с Хасселем, сидели за столом и, не торопясь, смакуя каждый глоток, пили чай, как могут его пить люди, едва избежавшие смерти. Дневник лежал на полу, маскируясь под случайно оброненную вещь, и Леон не испытывал никакого желания его поднимать. Он чувствовал себя усталым, раздраженным, вдобавок щека горела от ожога, и воняло мазью так, что слезились глаза.