Шанталь, или Корона против. Часть первая

Затем я от отчаяния рассматривала вариант переложить свои проблемы на чьи-нибудь широкие и сильные плечи. Припомнился молоденький военный, едущий в паре купе от меня. Симпатичный.

Беда в том, что ни один мужчина не станет рисковать своей жизнью ради незнакомой воровки, пусть и сильно-сильно раскаивающейся в содеянном, а на большее моего актерского таланта может не хватить.

Поезд уносил меня все дальше от дома, и все сильнее наваливались тоска вместе с отчаянием.

Легко быть сильной, когда опасность щекочет лопатки, когда рядом люди, которые обязаны сдать тебя охранке, когда ты словно натянутая струна и каждый нерв пропитан страхом, а за спиной – ты ощущаешь это кожей – всегда есть пара любопытных глаз.

Они не просто проводят тебя взглядом, они запомнят – куда ты ехала, с кем, где именно сошла с поезда, и обязательно расскажут об этом человеку в форме.

Я назвала себя лисой с курицей? Ложь! Я – трусливый заяц, укравший морковку на огороде, и теперь трясусь при одной только мысли, что утром мне придется выйти из поезда и двинуться дальше.

А хуже этого понимание – если не найду выхода, вся моя жизнь так и останется беготней по кустам и шараханьем от каждой тени.

Утром я взбодрилась чашкой чай со свежей булочкой. Измятое платье скрыл плащ, а вот синяки под глазами и бледность лица скрыть, увы, не удалось. Лоанна приветствовала меня с сочувствием, точно тяжко больную, а вот Ельзан с тщательно замаскированным подозрением – точно я больна чем-то заразным.

И все же они не стали отказывать мне в компании.

Автокар действительно ждал пассажиров, сошедших с поезда в Нойзиче. И так как удовольствие ездить на безлошадных повозках было дорогим, место для меня в салоне нашлось.

Автокары вошли в нашу жизнь чуть позже железной дороги и значительно проигрывали ей в масштабности. И тем, и другим требовалось одно – специальная дорога. Если лошадь и через поле пройдет, то автокар завязнет в первой же колдобине, а уж какими капризными эти машины были при морозах или снегопадах! Потому я с величайшим подозрением поднялась по ступенькам внутрь, очутившись в тесном помещении с маленькими окнами, в котором, как и в карете, было два мягких сидения: друг против друга.

Таких отсеков в машине было два. Третье со скамейками предназначалось слугам и багажу.

Эта часть пути, без сомнения, была самой отвратительной.