Шанталь, или Корона против. Часть первая

Хотелось одного – выбраться, желательно целой и невредимой. Упрятанные драгоценности кололись сквозь тонкую сорочку, живот сдавливал дневник. Я ощущала себя шпионкой, идущей на задание.

Соберись! Тебе еще мага искать.

Перед зданием портовой службы очередь шла мимо лавочек. Кто-то уже сидел на них, обмахиваясь веером. Если весной здесь так жарко, то что будет летом?

Я медленно двигалась следом за шумным семейством: четыре дочки болтали непрерывно, мама стоически отвечала, отец, приняв важный вид, был занят документами и багажом.

Шаг за шагом мы продвигались к выходу, пока мой взгляд не зацепился за оставленную на скамейке газету. Это был «Посольский вестник», выпускаемый Роланской империей и, видимо, оставленный кем-то из встречающих.

Крупный, возмутительно жирный заголовок наверху открытой страницы сразу бросался в глаза.

«Помолвка члена императорской семьи».

Любопытно, кто там женится? Я три дня вне родины, а уже интересуюсь светской хроникой. Это ностальгия, не иначе.

«Вернейший и достойнейший слуга его величества, представитель знатной и богатой семьи, награжден... представлен... имеет чин…»

Что же, еще одного перспективного жениха моя мама может вычеркнуть из списка.

И кто же у нас такой умный, да красивый?

«ВанДаренберг»

Что? Я медленно перечитала фамилию жениха. Не выдержала, сделала шаг до скамейки. Ноги не держали, и я без сил повалилась на сидение. Дрожащими руками взяла газету, поднесла к глазам и, ужасаясь, прочитала:

«Леон ВанДаренберг и Шанталь ВанКовенберх объявляют помолвку.

Пожелаем молодым долгой и счастливой жизни».

- Смотрите, вроде наша.

Высокий темноволосый мужчина, с аккуратной бородкой и характерной внешностью сына юга, внимательно разглядывал людей, двигавшихся к пункту проверки документов.

- Волосы, - он достал лист бумаги, сверился, - «т.рыж». Рыжие, так и есть. «Рост ср. Пр. рук. ран». Смотрите, дэр Шковальни, саквояж в левой несет, а правая платком замотана.

Глаза отсюда не разглядеть, но она эта, клянусь бородой.

Шковальни громко фыркнул в пшеничные усы.

- Сам ты рыжий, а эти волосы называются каштановые.

- Пусть у вас там каштановые, - не согласился Чарнец, - а у нас, если женщина рыжий, значит, рыжий и есть.

- Рыжая, дурень, учишь тебя, учишь языку, а как бестолочью был, так и остался, - беззлобно ругнулся его напарник – кругленький, плотно сбитый мужчина, на вид разменявший пятый десяток.