Кыз-Жибек и белые птицы

Что нашло на тебя, что ты его не пускаешь?

Вздохнул Базарбай и ответил:

— Этой весной двинет Корен-хан свои тумены, войной пойдет от Ак-Жаика до Каратениза. Мыслимо ли отпустить сына-наследника навстречу врагу?

— Э-э, если калмыки придут, то и к нам тоже нагрянут. А так подумают наши новые родичи, что твой сын трус, а мы — жадные и трусливые...

— Пусть думают, — махнул рукой Базарбай. — Зато жив будет. 

Задумалась Шолпан. Ей и вправду снились последнее время смутные сны, темные, полные страха. На следующий день пошла она к Суюмхан и сказала:

— Ой-бой, сестрица, не подумал наш старик, не подумавши сказал.

Не может Тулеген слово нарушить, не может теперь и исполнить.

Вздохнула Суюмхан.

— Как поедет, — сказала Шолпан, — пусть вот золота возьмет с собой. Золото не жигит, есть не просит, языком не болтает.

И поставила на кошму тяжелую суму. Благодарности не стала дожидаться, пошла себе. 

Наутро поехал Тулеген на охоту. За ним Сансызбай, брат младший, увязался. Сансызбай в возраст еще не вошел, а уже из лука стрелял хорошо, а саблей рубил еще лучше старшего брата.

"Батыр растет", — говорили в народе.

Вот приехали братья к озерцу в камышах, только Тулеген не стал уток стрелять. Вывел из укрытия заводного коня, нагрузил на него тяжелые сумки с золотом, хурджины с водой, тюки с овсом для коней. Повернулся к брату.

— Прощай, Сансызбай! Должен я торопиться, на исходе цветенье в степи, скоро уже нельзя будет ехать через пустыню. 

— Я знаю, — ответил ему Сансызбай.

— Ты обещал Кыз-Жибек, дочери Сарлыбая из алты-шекты. Я никому не скажу, что ты уехал. Но если с тобой что случится — я отомщу.

Отвернулся Тулеген, пряча слезы. 

— А она красивая? — спросил Сансызбай.

— Красивых много, — ответил Тулеген. — Она как звезда. Как белая птица. 

И так расстались они.

Тулеген был уверен, что не потерял тропу. Вьючный конь еле плелся, Кёкжорга тоже устал, и пришлось спешиться и вести их в поводу. Но тропа оставалась тропой, а если Тулеген раз прошел по дороге — то уже не забывал ее,  вот и кусты саксаула, на ветках навязаны цветные тряпицы — и выгоревшие до пепельной серости, и свежие, еще яркие.

На стволе покрепче скалился лошадиный череп, до блеска выглаженный песком. Череп указывал направление тропы. Тулеген остановился, вытащил из-за пазухи запасенную атласную ленточку, алую, как кровь, и повязал на ветку. Рядом трепетала выгоревшая синяя лента, которую он оставил год назад.