Кыз-Жибек и белые птицы

 

Ветер свистел в ушах, шапка давно слетела с головы, Тулеген боялся, что усталый конь споткнется — и когда стрела ударила его в спину, удивился лишь тому, как далеко бьет лук Бекежана. 

Солнце уже коснулось окоема и окрасило алым полоску облаков в вышине. Бекежан спешился и подошел к брошенному у склона дюны нагому телу. Немного пройдет времени — песок скроет мертвеца, обдерет плоть с костей, и если кто и найдет эти кости, то ничего не узнает. Бекежан наклонился, примерился, куда вонзить нож — и тут что-то сильно ударило его по спине, потом по голове.

Он отшатнулся — над ним вились большие белые птицы. Двое их было, или трое, или больше — он не мог сосчитать. Они били его крыльями, клевали — и Бекежан не выдержал, закрыл лицо руками, уберегая от крепких клювов глаза, и бросился бежать. 

Вскочив на коня, оглянулся. Показалось, что стоят над убитым люди в одеяниях, алых от закатного света. Сморгнул — и морок рассеялся, никого не было там, лишь ветер гнал песок.

Теперь Бекежан и сам не нашел бы тело. Ну ничего, старухе можно и другое сердце принести, какая разница?

Смутно было у Бекежана на душе. Соперника-то он убил, а как теперь подступиться к драгоценной добыче? Пока верит Жибек, что Тулеген жив, будет его ждать. А как сказать, что он убит, да чтобы никто не обвинил в его смерти Бекежана? Решил Бекежан подождать. Может, Жибек решит, что бросил ее Тулеген, и разлюбит его. Тогда все сладится само собой.

Одно еще дело оставалось, но Бекежан все тянул с ним и дотянул до осени.

Тогда уж решился и поехал в урочище Каранур. Закопченная старая юрта стояла там же, где и в прошлый раз. Вокруг было тихо и пусто, только завывал горный ветер. Бекежан спешился и отдернул дверную створку. 

Старуха сидела у очага, кутаясь в лисий полушубок.

— Принес? — спросила она.

— Принес, да не его, — сказал Бекежан. — Едва  я достал нож, как налетели птицы, стали клевать меня и бить крыльями.

Пришлось мне уйти, а потом вернулся я на то место и ничего не нашел.

— Что за птицы? — спросила старуха.

— Гуси вроде. Большие очень, белые. У нас тут таких не водится.

— Гуси...— прошипела старуха. — Не гуси то были. Прокляты, прокляты будьте вовек, чтобы крылья ваши почернели и сгнили! Проклятие тебе, Гулаим, и тебе, Айман, однажды я вырву тебе сердце!

Бекежан слушал ее бормотание и едва отгонял от себя обморочный ужас.

Наконец старуха встала.