Рианон

Сигир вскинула бровь и отправила в сторону девушки преисполненный восхищением взор, но слишком короткий, чтобы та успела ощутить болезненный укол признания. 

— Но он почил. Вот и все. Людьми со слабостями легко управлять, ибо слабости порождают страх, а страх ведет к уязвимости, — бесцветно проговорила Матерь, умудрившись связать в единую эмоцию тон своего голоса и горящий хищным интересом взгляд. — Страх лежит в основе всего: надежд и неудач, предательств и преступлений, поражений и обещаний.

Если твой дух слаб — ты боишься всего. Ты априори потерпишь поражение.

— Нет, — хмыкнула Рианон, готовясь к заключительной фазе сражения. — Страх способен сделать нас сильнее.

— Тогда почему ты дрожишь? 

В конечном итоге, именно страх за жизнь возлюбленного заставил понять Рианон, что такое ужас.

1341 год, границы Ареторна.

Время здесь не ощущается. Не чувствуется, не засекается. Безмолвный, беспечный шум прибоя и переливчатый звук самой жизни, наполненности, сияния бескрайней песчаной полосы у подножия холма.

Крик чайки у самой неспокойной глади воды и всплеск оной от очередной выпрыгнувшей рыбешки ближе к солнцу и свету. Рианон глубоко вдохнула соленый воздух полной грудью, позволяя в одночасье всколыхнувшему рыжие пряди ветру продолжить свою незатейливую игру. Чуть вслушалась в музыку волн и ветра. А потом, сместив вектор внимания на Торияна, вдруг рассмеялась. По-глупому так, совсем как ребенок. 

— Что? — в замешательстве поинтересовался алхимик, оторвавшись, наконец, от множества склянок с различными жидкостями.

 

— Нет, ничего, — свернув ребяческие мысли и обратив завсегда серьезный глас в нежное щебетание, Рианон плавно качнула головой и протянула молодому мужчине руку. 

Мир глазами Торияна — другой мир. Это картинка из книги, красочная и красивая, в которой нет большего и меньшего зла, есть лишь азарт и жажда чего-то запретного, темного, ошеломительного.

Такие люди вольны стирать границы дозволенного. Их манит и тянет к себе нечто большее, чем есть у них сейчас. 

Для Рианон один день едва ли отличался от другого. Похожие, безобразно предсказуемые и в редких случаях — запоминающиеся навсегда. И конца им не будет, и края, покуда от самой девушки не останется ровным счетом ничего. Мир глазами Рианон — всего лишь петля. Почти что замыкающийся круг, Уроборос, не позволяющий сбежать или сдаться.