Настоящая румба

Серый набухший от влаги потолок в уродливых темных пятнах.

— Сеньорита...

Рауль? Она повернула голову, протянула ему руку. Он подошел, похудевший, осунувшийся, с ввалившимися глазами. Что с ним? Щетина на подбородке — не меньше трех дней... так сколько же она...

— Где я?

Младший открыл было рот, но он сразу перебила, заторопилась, с трудом выплевывая слова.

— Нет, я не то хотела... я хочу сказать... где же? Все ли... в порядке...

Посмотрела в его бледное лицо, задохнулась.

— Мне очень жаль. 

Рауль опустил голову и тяжело вздохнул.

— Врачи сделали все, что могли, но... наша медицина еще не достаточно хороша. Брат просил передать, что вы должны быть сильной. Ради него и ради себя. 

Она попыталась сесть и только сейчас почувствовала боль.

— Нет, — он осторожно прижал ее к кровати, — вам нельзя пока вставать, швы могут разойтись... Все пройдет, сеньорита, все образуется.

Марита отвернулась, запрокинула голову. Потолок расплывался, пятна на нем плавились и стекали ей на лицо.

— Я хочу его видеть, — выдавила она, пытаясь сдержать рыдания.

— Как, разве вы не поняли? Ребенок... умер.

Она стиснула зубы.

 — Не ребенка, Фиделя.

— Увы. Пока команданте не может прибыть. Но сердце его с вами.

***

"Сердце его с вами". И со всем его народом: с каждой дояркой, с каждым рыбаком в порту. Он для всех — такой большой и сильный, благодушное божество, готовое дарить любовь всему миру. Но не одной единственной женщине.

— Проснулся?

— Как видишь, — он привстал и картиннопотянулся. — Как видишь, моя морская королева.

Она усмехнулась.

— Нет, я уже пью.

И протянула ему полную до краев рюмку.

— Ох... ром. На завтрак. Сейчас лучше было бы заварить матэ...

— Матэ пусть дамочки пьют, — отрезала она.  — А ты привез мне ром, самый лучший.

Он засмеялся и взял рюмку из ее рук.

— Это так. Но ты должна быть осторожна, так и алкоголичкой недолго стать. Правда, правда. Кто научил тебя пить ром по утрам? Это все твои калифорнийцы, наверняка они.

Она смотрела, как он пьет  и чувствовала, что ее собственное сердце тоже начинает стучать в ритме румбы. Тук... тук, тук. Все. Вот и все.

— Скажи, — отвернувшись, она осушила свою рюмку до дна, закашлялась, — если бы твоя жизнь должна была бы оборваться прямо сейчас — о чем бы ты думал? Радовался бы, что уходишь на пике славы,  или грустил, что еще так многого не успел?

— Славы...