Настоящая румба

— Сел возле нее, наклонился вперед, упираясь локтями в колени, задумался.

— Это было в пятьдесят шестом. Через три дня после высадки в Лос-Колорадос... Ты наверняка слышала эту историю — яхта "Гранма", восемьдесят два бойца на борту, и ужасный шторм, внезапно налетевший на нас у побережья. Франк ждал подкрепления в Сантьяго-де-Куба, нам нужно было высадиться и двигаться ему на помощь... но мы не могли. Не могли  даже причалить —  яхту болтало там, как жалкую щепку, и пытаться добраться до берега было бы чистым самоубийством.

В итоге, когда мы все-таки высадились, люди Франка были уничтожены. Все до одного, Батиста просто раздавил их... А мы, восемьдесят два опоздавших неудачника, уже не представляли для него угрозы и должны были в скором времени отправиться вслед за Франком.

Он покачал головой, лицо исказила гримаса страдания, видно было, что воспоминания до сих пор причиняют ему боль.

— Ничего не оставалось, как разделиться на маленькие отряды и  по отдельности пробираться к Сьерра-Маэстре —  в горах нас не так-то просто было обнаружить, и оттуда можно было начинать революцию  сначала.

Эрнесто повел один отряд, я другой.... через три дня псы Батисты нашли нас. Представь, — команданте прикрыл глаза, повел рукой по воздуху, словно обрисовывая видимую только ему картину,  — маленькая деревня, всего два десятка домов. Люди попрятались, заперли двери, так пустынно... Солнце палит с небес, словно адский огонь. И звуки выстрелов, как похоронный марш всем надеждам.

Мы отступали, пытались прятаться за домами, но они брали нас в кольцо, и времени оставалось мало. Пуля попала мне в плечо... я чувствовал эту боль, но боль в сердце была сильнее. "Все кончено, кончено, кончено, — крутилось у меня в голове. — Ты проиграл". Я не знал, сумеет ли Эрнесто начать все сначала без меня, и не знал даже, жив ли он. Рауль был слишком молод, на него надежды не было...  Мне казалось, что революция заканчивается навсегда, и от этого чувства бессилия хотелось кричать.

 Потом я услышал голос...

Он открыл глаза и невидяще уставился в стену. 

 — Старческий женский голос, такой насмешливый и неожиданно бодрый. "Эй, барбудо,  — сказала эта женщина, — ты помираешь , что ли?" Я оглянулся и увидел, что рядом со мной стоит маленькая седая старушка. Совсем крошечная, карлица, наверное. Она улыбалась, но как-то ехидно, зло. Казалось, наше положение веселит ее.