Последний секрет.

Я добрался до массивных дверей, украшенных медной ковкой, и надавил на них. Неожиданно легко створ распахнулся, и я попал в большой и темный зал, с широкими витражными окнами, через которые в зал падал лунный белый свет. Здесь стоял длинный стол, тянущийся через всё помещение. На столе стояли приборы, но еды не было, как будто хозяева готовились к приему гостей, но так никого и не дождались. Вместо стульев стояли дорогие бордовые кресла, придвинутые к столу.

Я пошел вдоль него, то утопая в полумраке, то выныривая под свет луны.

Положив руку на столешницу, я собрал пальцами толстый слой пыли, - похоже здесь давно никто не обедал.

Конца этой залы я не видел, и не знал есть ли он вообще, я просто двигался вперед, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи.

Внезапно я услышал тихий шорох чьих-то шагов за спиной. Мягкое шуршание лап скорее. Я оглянулся, уже зная кого я там увижу.

Да это он.

Ну, замечательно.

Я присел перед ним и взглянул в янтарно-желтые глаза.

–  Я думал мы договорились…

Он молчал и смотрел на меня.

Смотрел скорее требовательно, чем просительно.

–  Я думал мы договорились. – Повторил я. – Пока я сплю, ты сторожишь.

Он не двинулся с места. Видимо посчитал, что я в безопасности и он может погулять по моим снам.

–  Я в твои сны не лезу. – Назидательно сказал я. – А что, если бы в сновидении я проводил бы время с девой? Ты бы мог её напугать и оскорбить царицу снов.

Неро не сдвинулся с места.

–  Ладно. – Со вздохом сказал я и почесал его за ухом.

– Идем. Но если в следующей комнате будет обнаженная дева, ты уйдешь, договорились?

Неро коротко качнул головой. Не знаю понял он шутку или нет, – даже не знаю есть ли у него чувство юмора.

Мы пошли вместе, исследуя мой сон.

Пройдя залу, которая все же имела конец, мы стали подниматься по каменным ступеням по витой лестнице куда-то наверх, не имея понятия, что нас ждет впереди.

Я шагнул в большую комнату, что вся была уставлена трофеями и произведениями искусства, на стенах же висели картины, а с потолка свисала люстра из золота.

Она загорелась сама собой, освещая все запыленные великолепия, что хранились в этом музее.

Я с восхищением стал разглядывать вещи на полках, пока мой молчаливый спутник присел в углу, ожидая.

Картины вызывали лишь смущение или страх, они оживали и шевелились, персоны на портретах смотрели укоризненно и удивленно, некоторые безмолвно кричали в слепой ярости.