Темен день, да светла ночь

Друзья мои, в завершения хочу сказать – будьте храбры и послужите на славу нашему великому Ырбу! С верой в наш народ и в нашу непобедимую армию, пишу я, Фублан Седьмой, единственный истинный король Ырба.

Читать подобные письма было всегда тяжело – как из-за специфичности их написания, ведь каждый знал о любви короля лично писать обращения «к народу», как он любил их называть.

- Такой истинный, аж зубы скрипят, - усмехнулся Глод, - если бы все было действительно так – скажите мне, командор, разве была бы эта отвратительная война?

- Не о том думаешь, мой одаренный друг.

Рассуждаешь так, будто только самый конец прочитал.

- Да нет, почему же. Просто ничего нового я и не узнал. К нашему племени всегда относились, мягко говоря, по-особенному. Решили послать нас, видимо, в первых рядах, будто бы собак охотничьих – но велика ли печаль? И плевать, что мы по эффекту ближе скорее уж к артиллерии.

- Не лезь в излишние разглагольствования. Да и вообще, лучше бы помолчал. Ты, ясно дело, никуда не едешь.

И даже не строй выражений лица, будто бы удивлен. Алессия пришла, как только это проклятое письмо получила. Умоляла тебя оставить, хотя, сам знаешь, ты в нашем полку не самый яркий лучик света. Посредственность во всем, что с тебя взять,- командор говорил странно, интонации его скакали то вверх, то вниз, будто бы он не мог определиться, как к этому всему относиться, - зря, естественно, унижалась она. Как я мог бы тебя, Глод, послать куда подальше? Ты, ведь, чертяга, знаешь куда больше, чем стоило бы человеку в твоем положении рассказывать. Так что, тебя либо придушить по-тихому, - командор улыбнулся, - либо…

- Оставить рядом, - закончил за него Глод.

- Именно. Так, к чему это я? Ты сильно не распространяйся по этому поводу. Знаю, подленько получается, но не стоит лишний раз травить товарищам по несчастью душу. Ну, думаю, ты и сам разберешься что как лучше будет.

- Это все, что я хотел тебе сказать, а теперь поди-ка вон, мне нужно подумать, - небрежно махнул командор, задумчиво погрузившись в свое грубое и неудобное деревянное кресло, еле заметно опустил голову и, кажется, начал напевать какую-то песенку, такую спокойную.

Маленький, засыхающий человечек, едва ли даже похожий на солдата…

Глод торопливо удалился. После полутемной комнатушки и душного, пыльного воздуха, свет безоблачного Ырбанского неба казался невыносимо ярким. Милый теплый ветерок – неприятно резким.