И это все, за что я борюсь

  Я не знал, что за мысли сейчас копошились в ее голове, наверное, Милит взвешивала все «за» и «против» этой безумной затеи. Ну а я пытался не дрожать от волнующего предвкушения магии и возможного чуда.

  Почему эта идея раньше не приходила мне в голову?

-Да пусть это спасет нас обоих. –Словно молитву, отчеканила девушка, -Что нужно делать?

  Я едва не вскрикнул от радости. Можно было бы даже обнять Милит по такому случаю, но мне нужно было сосредоточиться.

-Довериться мне. –Тихо промолвил я, -Сможешь?

-Ну ты же мне доверялся.

Пора ответить тем же.

  Я протянул к ней руки. Они тряслись от страха, волнения и чего-то еще. Я еще никогда не чувствовал себя таким сильным, словно все мои мышцы зажглись какой-то невозможной, непостижимой энергией. Наверное, это моя магия приготовилась к чему-то… по-настоящему большому и важному.

  Милит поняла, что я хотел сделать. Вскоре мои руки обхватили ее голову, пальцы касались волос, а сами ладони чувствовали гладкую теплую кожу.

Я подался вперед, и наши лбы соприкоснулись.

  Еще никогда я не испытывал ничего подобного. И сейчас дело было совсем не в магии, и даже не в сладостном предчувствии, от которого все мое тело сотрясала мелкая дрожь. Мы с Милит были чем-то цельным, неразъединимым. Я чувствовал ее так же ясно, как самого себя. Я не мог описать это словами. Это не нужно было видеть или слышать. Впервые за свою жизнь я понял, что есть что-то, для чего не нужны органы чувств. Есть сами чувства – голые, яркие, концентрированные, как чистая соль или как тот теплый свет, который мама называла солнечным.

Наверное, душу следовало отдать именно за это, а не за что-либо другое.

-Бейв, -Заговорила Милит, -А что если… с тобой что-то случится?

-Не случится. –Заверил я, -Не сегодня.

  Вряд ли она мне поверила, но я верил самому себе. Наверное, впервые за всю жизнь я понял, что не солгал, не обманул.

-Откройся мне. Я не опасен для тебя. –Попросил я.

  Она была сгустком энергии, которую я чувствовал каждый день всю последнюю неделю.

Сейчас же этот невнятный сгусток стал лабиринтом для меня. Я забрался в него, как воришка забирается в богатый особняк, и двинулся в путь.

  Я чувствовал кожей спокойное дыхание Милит. Ее лицо все еще лежало в моих руках, ее разум все еще был заражен искрой меня, словно вирусом. Еще никогда я не встречал такого доверия к себе, что было особенно удивительно после того, как мне рисовали личность Милит Сеттери.