"Переверните облака"

Наконец, большая стопка гравюр, бережно переложенных папиросной бумагой, была положена на потемневший от времени деревянный прилавок.Профессор Монтойя, благоговейно вздохнув, раскрыл первый лист.

- Прекрасные дамы! Каждая из них воспета строками бессмертного Уильяма.

Жан Феликсович мелко закивал, соглашаясь. Эти слова он понял и без моего перевода. Я тоже наклонилась над прилавком. Офелия, Беатриче, Дездемона… Девушки, изображенные на портретах, улыбались, печалились, с мольбой поднимали взоры к небу. Юные, невероятно красивые и чем-то неуловимо похожие друг на друга, словно сестры.

Чем же? Одухотворенностью черт? Нежностью и скрытой внутренней силой? Трепетом первой любви?..

Сеньор Эстебан снял с очередной гравюры предохраняющий ее листок.

- А теперь посмотрите сюда, сеньорита Рейна. Очень внимательно посмотрите. Вам это будет интересно!

Я бросила взгляд на очередную красавицу. И вздрогнула. Мне показалось, что я посмотрелась в зеркало. У нарисованной девушки в мужском колете были мои большие, миндалевидные глаза, чуть крупноватый нос с горбинкой, широкие скулы и маленький алый рот.

Вот только волосы ее были коротко острижены, но вились при этом густыми кольцами, закрывая до половины стройную шею. Опустив длинные ресницы, девушка с напряженным вниманием читала какое-то письмо.

- Джулия. Комедия Шекспира "Два веронца". Из раннего, – услужливо пояснил преподаватель Академии в ответ на мой вопросительный взгляд.

- Однако, это не объясняет, почему мы так похожи? - мелькнула в моей голове упрямая мысль.

- Или художник четыреста лет назад рисовал мою прапрапра... и так далее бабушку или... я не знаю что.

Увидев мое замешательство, испанец снова мягко улыбнулся.

Когда читаю в свитке мертвых лет О пламенных устах, давно безгласных,О красоте, слагающей куплет Во славу дам и рыцарей прекрасных,Столетьями хранимые черты - Глаза, улыбка, волосы и брови - Мне говорят, что только в древнем слове Могла всецело отразиться ты. В любой строке к своей прекрасной даме Поэт мечтал тебя предугадать, Но всю тебя не мог он передать, Впиваясь в даль влюбленными глазами.

А нам, кому ты, наконец, близка - Где голос взять, чтобы звучал века?

Сонет сеньор Эстебан прочитал все-таки по-английски. Жан Феликсович удивленно заморгал. Я тоже немного растерялась и даже покраснела. А гость из Испании, не давая нам опомниться, решительно заявил:

- Me quedo con esto. Todo!

- Он говорит, что покупает все - перевела я.

ГЛАВА 2.