"Переверните облака"

Хотелось куда-нибудь, наконец, рухнуть, снять сырые кроссовки и получить в лапки хотя бы стакан горячего чая…

- В Петербурге готовится указ: считать все солнечные дни праздничными – пробормотала я, пытаясь понять – насколько я промокла. - И вообще! Какая-то у меня сказка неправильная: бегу на учебу – темно, ползу обратно - темно. Спать ложусь - темно...просыпаюсь - темно...Блин, кто украл солнце?Хотя нет, вру! Ложусь и просыпаюсь я при свете. Темноту на вокзале я организовываю себе сама, натянув на физиономию капюшон от куртки.

У меня – как в армии: по сигналу «отбой» наступает «темное время суток»…

Хм! Армейский «юмор» порой лезет из меня со страшной силой. Это совсем не удивительно, если учесть, что дедушка был военным врачом. И я тоже успела помотаться с ним по гарнизонам. Но, как говорится, базар надо фильтровать. И не шокировать своих благородных идальго плебейскими шуточками. А я все никак не решу, что мне сейчас нужнее - кофе, три стопки водки или две недели сна?

- А вот и мой мирный уголок, - приговаривал Жан Феликсович, пока мы шли через усыпанный опавшей листвой скверик.

– Приют, так сказать, спокойствия, трудов и вдохновенья.

Деревья с круглыми кронами, растущие возле самого крыльца, в призрачном свете фонарей казались огромными, вылитыми из золотого стекла елочными шарами. Я успела заметить, что дом профессора окрашен в строгие серо-белые тона, а его благородные очертания вызывают в памяти ассоциации с древнегреческими храмами. Наверно, из-за треугольного с лепниной фронтона на фасаде.

Жан Феликсович гостеприимно отворил перед нами массивную дверь, украшенную чугунными завитушками.

- Извините, тут лампочка тускло горит.

Мама дорогая! Я только ахнула. Даже при бледно-желтом свете электрической груши была ясно видна стертая подошвами сотен ног, но все еще изящная мраморная лестница с тончайшим кружевом кованых перил. И круглые мраморные же медальоны на стенах с изображением каких-то античных богов и богинь. По этому чуду архитектуры мы поднялись на третий этаж.

- Добро пожаловать в мою холостяцкую берлогу! – весело провозгласил гостеприимный хозяин.

Мда! Потомок славного француза Адриана Луазо очень поскромничал, назвав «берлогой» эти апартаменты. Коридор недлинный, но достаточно широкий. Стены обиты шелком приятного янтарного оттенка. Напротив двери стоит деревянная подставка для зонтиков в виде переплетающихся стеблей винограда. В нее сеньор Эстебан немедленно поместил свой винтажный зонт.